Портрет второй жены

– Я уверена, что вела себя так, как ангел бы себя не вел! – воскликнула Инга, садясь на угловой диван и закуривая очередную сигарету; в пепельнице громоздилась гора окурков. – Он ведь бросил меня, и какие деньги могут возместить мои душевные потери?

Она смотрела на Лизу, ожидая сочувствия, но Лиза молчала. Смешно было слышать о душевных потерях. Конечно, дело только в том, что придется делить квартиру и урезать расходы. Жалко было Тошку, она успела привязаться к нему и ясно чувствовала, как сказываются на нем ненормальные отношения родителей.

Но что можно поделать? Инга есть Инга.

– Он думает, я перееду к родителям или на дачу, – продолжала Инга. – Не дождется, квартиру я ему не оставлю. Пусть новую покупает, нечего бедняка из себя строить! Почему мы с Тошей должны жить у родителей, как будто я девчонка? И кстати, я ему доходчиво объяснила, во сколько обходится мне воспитание его сына, – добавила она. – Я, видите ли, стала много тратить! Он думает, гувернантка будет работать за копейки!

После бурного разговора с Широбоковым Инга лихорадочно налаживала отношения со скульптором Славой.

Как она ни старалась, лучшей кандидатуры на роль нового супруга найти не удалось.

Впрочем, все это не слишком занимало Лизу. Она беспокоилась только, как бы Инга не решила сэкономить именно на гувернантке, и даже рада была, что работать приходится больше: можно было отложить денег.

Но время шло, снег то ложился на землю, то таял, а в жизни ее не было никаких изменений. Лиза чувствовала только, что стала жестче, и это пугало ее.

Но как было оставаться робкой и нежной, если чуть ли не каждый день приходилось ставить на место то Ингу, то родственницу Полины Ивановны, которая из любви к кухонным сварам не давала Лизе проходу?

Только у Коли с Наташей да у Оксаны Лиза оттаивала, переставала держаться настороже. Иногда она и сама не понимала, что мешает ей перебраться к брату, зачем возвращается она в пустую комнату, где никто ее не ждет. Но какая-то необъяснимая сила вела ее туда; наверное, та же, что когда-то увела из родного дома в неведомую и пугающую Москву.

И тогда, и теперь Лиза действовала без ясной цели, словно догоняя тот смутный образ, что маячил впереди, – свой собственный будущий образ.

Несмотря на сдержанную неприязнь, которую Лиза ощущала со стороны Инги, та постоянно делилась с ней своими бедами и обидами.

– Лиза, ты единственная, кто меня выслушает, – всхлипывая, говорила Инга, и Лиза не в силах была уйти.