Мой удивительный февраль. Том 1. О личном и вечном

И только мужики…

Мужики на базаре свинину дают,

У меня лишь из дырок филе.

Журавлём улетает октябрь на юг,

А на книжке 200 рублей.

И только мужики…

Мужики с дробовыми ждут первой куржи,

Изготовясь на диких кролей.

И подтаявшим снегом ноябрь лежит,

А на книжке 20 рублей.

И только мужики…

Мужики на печи дружно давят клопа,

Накормив комбикормом курей.

И крещенским морозом декабрь упал,

А в кармане 8 рублей.

И все это мужикам…

И последнюю трешку упрятав в рукав

С сухарём из пшеничной муки,

Не найдя себя в бардовских этих кругах,

Собираюсь уйти в мужики.

    1977

Медсанчасть №25

или история о том, как освободиться от службы в армии с помощью известных авторов

Не философствуйте в экстазе,

И не ищите громких слов.

Причинно-следственные связи,

Единство и борьба умов.

Как по закону диамата,

Нет, не забыть мне это впредь,

По воле райвоенкомата

Залёг в больницу как медведь.

Ох, эти дни мои – цветочки,

Палат больничных нервный блок!

И муха надоевшей точкой

Насиживает потолок.

Здесь полосатые пижамы

Как отшумевшие хлеба,

Здесь по совету Окуджавы

«Не убирают ладони со лба…»

Здесь веет всё целебным духом

Лекарств и наших и других,

Вот если б Кукин то понюхал,

Куда там запахам тайги?

Здесь ежедневно процедуры

Болезных возвращают в строй.

Узрел бы это Визбор Юра,

«Он забросил бы всё,

Он бы стал медсестрой…»

Таблетки здесь дают на лапу,

Не различая по полам,

И лица шлёпаются на пол,

И режут жизни пополам.

Здесь по ночам бледнеют лица,

Слабеет дух, слабеет пресс,

Здесь сам себе бы Городницкий

Давно б поставил «Южный Крест».

Здесь от знакомого движенья

Стерильный шприц волнует кровь,

Как божество, как вдохновенье,

Как безответная любовь.

Здесь не работают налево,

А что до пьяных вечеров,

То и Егоров без сугрева

«Панамку не носил бы

и не заплевал Пьеро…»

Здесь под матрасы стелют доски,

Храня больничный этикет.

Наверно, так вот Саша Дольский

Открыл свой «фирменный букет».

Сверяют лишь температуру,

А что до песен и до струн,

То Ланцберг сам, «вертясь как дура»,

Не прикоснулся бы к перу.

Вот у Никитина был ёжик,

Он с ёлками дружить хотел,

А здесь у нас какой-то тоже

Всё фистулой в боку свистел.