Живые души. Роман-фантасмагория

Это сложнейшая живая система, обладающая разумом и, вообразите себе, чувствами.

– Григорий Васильевич, вы можете представить конкретные факты в доказательство ваших слов?

– Этим, молодой человек, я и занимаюсь целый год, – Сидоренко вытащил из портфеля пухлую папку и передал её журналисту. – Здесь малая часть того, что у меня собрано, но, думаю, этого будет вполне достаточно, чтобы оценить масштабы катастрофы в случае разработки месторождения под Чернавском. И ещё. Мой вам совет, – профессор пристально посмотрел Перцеву в глаза, – если вы действительно хотите разобраться в проблеме, а не выполнить очередной хорошо проплаченный заказ – вы уж меня извините за прямоту – не показывайте до поры до времени документы, которые я вам передал, своему директору.

Разберитесь сами.

Перцев принял из рук Сидоренко увесистое досье.

– Я свой век доживаю. Дети мои, внуки разлетелись кто куда. А вот вам, молодой человек, предстоит прожить долгую, яркую и, надеюсь, достойную жизнь. Вы, конечно, можете прожить её далеко за пределами Верхнедонска, вдали от рудников и рисков, но вопросы, которыми вы задаётесь сейчас, проблемы, с которыми сталкиваетесь сегодня, никуда не уйдут.

От них не сбежишь, не спрячешься. Подумайте об этом.

Профессор Сидоренко поднялся, огладил рукой похудевшие бока портфеля и попрощался с журналистом Перцевым, оставив того у фонтана наедине с пухлой папкой.

Глава 9. Расщепление сознания

Новый понедельник, серый и тяжёлый, как чугунная плита, навалился на Рубина всем весом накопившихся проблем.

Проводив Эллу после недели истерик и затяжных игр в молчанку, Антон почувствовал лишь кратковременное облегчение. Да, теперь он мог спокойно возвращаться домой, не рискуя нарваться на немой упрёк в глазах жены или черепки разбитой посуды, но возвращаться туда ему было всё труднее и труднее. Его кабинет, пахнущий кожей и дорогими сигарами, тоже не представлялся больше той тихой гаванью, где можно укрыться от житейских бурь, заслонившись от них щитом важных дел и забот. Новый понедельник, серый и тяжёлый как чугунная плита, был очередным рабочим отрезком времени, которыми измерялась жизнь Антона.

Утверждённый им план Орешкина давал свои первые результаты. Идея борьбы с «никелевыми суевериями» отразилась в ироничной статье некого Перцева, вызвавшей широкий общественный резонанс. Конечно, далеко не все комментарии поддерживали точку зрения автора, но их количество превзошло все ожидания.