Рассказы. Повести. Эссе. Книга вторая. Жизненный экстрим

Ещё малой весной я, пройдя по льду на другую сторону, протянул двойную капроновую верёвку с блочком на конце, а сейчас осталось закрепить сеть с крупной ячеёй и протянуть её на ту сторону, притопив её до дна. Эта приятная работа для лентяев, и, сделав это дело, можно завалиться на нары в избушке, и предварительно тяпнув ковшик браги, и включив транзистор, помечтать об Ульке, которая на днях обещала перебраться ко мне.

Для якутки Ульяна (Улька) была слишком красивой – русская кровь и якутская сотворили эти раскосые глаза с длиннющими ресницами и белое, крепкое тело.

Видно, мать природа выложилась, творя эту красоту с бесстрашным и язвительным характером днём и полным нежности и страсти ночью.

Я её помню ещё угловатой девчонкой, которую в азарте погони, я чуть не затоптал конём. Она тогда состроила мне глазки, показала язык и, засмеявшись крикнула: «А ну, догони!». Я в это время купал коня, и мы с ним плыли как одно целое, я только держался за косматую гриву, потом конь почувствовав дно стал выходить из воды, и я, не теряя момента, уже оказался на нём.

Ну, Ульяна, держись! Я вылетел на берег и погнал по мари, надеясь, что она подалась в старое зимовьё, и по дороге к нему я не стал огибать небольшой овражек, а просто, дав коню толчок корпусом и голыми пятками, перемахнул овраг как птица, почти в это же время услышав девчачье «ой!».

Откуда я знал, что она притаилась в том овражке, а конь своими копытами едва не проломил ей голову, боже, как же я испугался; вот дурак, нашёл себе забаву за малыми якутками гоняться.

Соскочив с коня, я кинулся её успокаивать, думая, что она сильно испугана, но она, неумело чмокнув меня в щеку, крикнула: «Дурак!», опять показала язык и унеслась молодым ветерком в сторону своего становища.

Я постарался выбросить из головы это происшествие. Ну поиграли, ну поцеловала девчушка, ну и что из этого? Она ведь ещё совсем ребёнок, но, как я потом убедился, уже с вполне сформировавшимся характером и совсем не детскими желаниями.

И спас меня от позорного грехопадения мой внезапный отъезд и, как оказалось, на довольно продолжительное время.

Вернулся я, когда Ульке уже было за двадцать, и это уже была не та худая сахалярочка, а красивая молодая женщина, которая может вскружить голову не только якуту или эвенку, но и любому русскому, которым я и оказался. Я ведь собирался просто навестить так понравившиеся мне когда-то эти дикие места, а застрял на две весны.