Рассказы. Повести. Эссе. Книга вторая. Жизненный экстрим

Провожал я себя, любимого, и куролесил где-то с неделю, это было ощущение полной свободы, доселе не испытанная эйфория и полный физический и душевный комфорт. О, сладость безделья после многих лет физического и морального напряжения! По началу мои знакомые, друзья и коллеги шибко обрадовались дармовой выпивке, за столом они говорили много хороших напутственных слов, желали доброго пути, просили привезти из отпуска каких-то шмоток и сувениров. Грозились по первому требованию выслать денег столько, сколько пожелаешь, так у нас было принято – отпускников выручать, ведь каждый из нас мог оказаться в отпуске в какой-нибудь форс мажорной ситуации.

Всё это время я был такой богатый, добрый и щедрый, что никому не мог ни в чём отказать, и даже божился, что всё просимое добуду, всё исполню, даже если для этого придётся нанимать самолёт. Но кутёж продолжался, а мои собутыльники вдруг стали меня всячески избегать, ведь им нужно было работать, а я, оборзев, уже и по ночам стал шарахаться по общаге, всех тревожить и уговаривать их выпить со мной.

Меня по ночам стали посещать какие-то существа, не страшные, но довольно надоедливые. Я сознавал, что дело моё хреновое, но остановиться не мог, такое со мной было в первые. Видя такое дело, мои товарищи не стали зря терять время, и в один, совсем не прекрасный, день подогнали к крыльцу общаги какой-то броневик, сказав при этом, что это чудо техники «Луаз» – самая мощная и комфортабельная техника в этих краях, в чём я, конечно, сильно засомневался.

Когда я несмело выразил свои пьяные сомнения, они все враз залыбились, кто-то захохотал, а кто-то и подленько, как мне показалось, ухмылялся, мол, по «монарху» и карета. Меня с почётом и початой бутылкой в руке усадили на переднее сиденье, и наш «танк» рванул сквозь тайгу в сторону аэропорта.

Несмотря на ухабы и тряску, я задремал, а очнулся уже на взлётке, перед трапом Як-40, где, взяв под белы рученьки, мои кенты выковыряли меня из «Луаза» и перекинули в фюзеляж аэроплана, сразу намертво привязав к креслу.

Меня, мою сумку с деньгами, документами и барахлишком, доверили стюардессе, предварительно подарив громадную коробку «Трюфелей», после чего мгновенно испарились, оставив меня одного осмысливать своё дальнейшее поведение и планы.

В ожидании взлёта я немного похамил бортпроводнице, но потом, осознав, что не прав и исправившись, закидал её комплиментами, от которых она порозовела и сомлела, позволив погладить себя гораздо выше короткого платьица.