Цикл Кверти. Ваше место в этом вагоне

И получается, что на работе спал в тесной комнатушке на полке, скрутившись, и дома спишь – так же одиноко, в маленькой квартирке, калачиком на холодной простыне. И сыростью в спальне дышишь, ведь даже цветка хорошего не заведешь, потому что поливать его будет некому.

***

Однако, в тот, ни чем не примечательный день, всё было по обыкновению суетливо, и таким разрушающим мыслям Вера Анатольевна, кажется, не предавалась. Пока на перроне громко объявляли посадку, она впускала в вагон своих новых членов семьи на ближайшую неделю.

Как их много, и все такие разные: здесь и молодежь в модных одежонках, и люди семейные, чинные и степенные, а вот и люди постарше, кое-кто из военных, есть и с коляской, в общем, народ, как обычно, разношерстный.

Потому и обычного солдата, (вернее уже дембеля, так как грудь, разухабисто украшенную аксельбантами, он горделиво выпячивал вперед колесом) Вера Анатольевна просто пропустила внутрь, кинув беглый взгляд на его выглаженную форму и едва взглянув в протянутый билет, механически произнесла:

– Место тринадцать, купе четыре.

В купейном вагоне, конечно, ездить лучше. И пассажирам, и проводнице, кстати говоря. Это, в конце концов, цивилизованнее. Несравнимо лучшие ощущения испытываешь, идя по ковровому коридору, вежливо постукивая в прикрытую дверь, нежели просачиваться через свисающие ступни и выпирающие колени пассажиров плацкарта, ощутив всю гамму скверновоний и обрывков чужих разговоров:

– …подсаживаешь на крючок, блин, а рыба, я те говорю: вот такенная!

– Да гонишь!

– … буду! Чтоб я сдох!.

.

Или дальше:

– … послезавтра уже буду, посиди с малым. На молоке вари, слышишь? И не бери его к себе с перегаром, понял?..

А в конце:

– Ба, купи мороженку!

– Сиди тихонько, не лазай, где дядя сидит. Поедем, куплю.

– Ба, ну купи! Мороженку! Ну, ба…

Настроение у Веры Анатольевны было хорошее, весеннее. Раздав белье и кому надо чай, а также собрав у пассажиров билеты, можно расслабиться до следующей остановки.

На этот случай у Веры Анатольевны было припасено овсяное печенье и стопка японских головоломок судоку. В таких случаях она прикручивала радио, чтобы в тысячный раз не слушать «Мертвых душ» Гоголя или «Войну и мир» Достоевского.

Не прошло и получаса спокойствия, как в приоткрытую дверь энергично постучали:

– Здрасьте вам, барышня! А чего это у вас чай такой не сладкий?

Голос был молодой, дерзкий и неоправданно жизнерадостный.