Жили-были дед да баба. Юмористические рассказы и другое

Никакого злого умысла у меня не было и вся история не стоит выеденного яйца!

Приметливые как Штирлиц старухи всё же успели меня с ролятором как-то разглядеть и, нафантазировав, что кто-то на них, бедных овечек, покушался, потребовали вызвать полицию, что и было сделано персоналом Клиники.

Явившийся старший следователь г. Сутягин Обормот Горыныч составил фоторобот выдуманного «злодея», и хотя ролятор мой был без номера, нас с ним легко нашли.

На очной ставке, которую бабки, войдя во вкус, ждали больше, чем когда-то очередную серию «Рабыни Изауры», они дружно опознали ролятор, да и про меня уверенно заявили: «Это – он!», хотя если бы верили, что я преступник – рта бы при мне не раскрыли, опасаясь мести, а ролятор – не доказательство: таких как у меня роляторов – миллионы!

Естественно, я – всё отрицал.

Тогда этот ваш старший следователь, которого все почему-то называли «Важняком», дождался темноты и провёл следственный эксперимент, на основании которого он решил, что бабки говорят правду.

На мои справедливые слова, что лучше бы ему настоящих злодеев ловить, а не здесь ошиваться, грубо ответил: «Заткнись, дед!» и, склонившись к моему уху, послал меня по общеизвестному адресу, куда я, естественно, не пошёл: Cам пусть идёт!

Потом «Важняк» потребовал выделить ему комнату для допроса и разогнал зрителей по палатам, а любопытный персонал – по рабочим местам.

Оставшись со мной наедине, он нарисовал жуткую картину разрушения и ущерба от моего краткого заглядывания в чужую палату, как будто я пронёсся там как ураган или какое-нибудь торнадо, с чем я не согласился, но он потребовал от меня возмещения ущерба, нанесенного Клинике плюс компенсация морального ущерба оравшим бабкам плюс его зарплата за сутки работы по моему дутому «делу» с учётом сверхурочного тарифа плюс упущенная им выгода за этот день, на что я, сдержавшись, интеллигентно сказал ему только: «Хрен тебе!» и добавил, что буду жаловаться Начальнику Полиции, на что он цинично рассмеялся мне в лицо и поощрил: «Давай, дед, давай!», наводя тем самым тень на чужой плетень.