Великий режиссёр

Нельзя же, сынок, быть таким невежливым по отношению к своему будущему близкому родственнику.

Внезапно отец перешёл на сарказм. Теперь он уже обращался к упавшему портрету:

– Уважаемый Гюнтер Вайс! Прошу у вас прощения за бестактное поведение моего отпрыска. Но это всё же и ваше упущение. Вы не сожгли его бабушку в печи Освенцима и в награду за это скоро получите правнуков, наполовину евреев.

Лицо Дэна залила краснота. Отец, не упуская инициативы, продолжал:

– Я вижу, что тебе стыдно, сынок. Но ещё ведь совсем не поздно.

Ты ещё не женился на Эльзе, и порвать все отношения с этой девицей, думается, не составляет большой проблемы.

Молодой человек взял себя в руки и спокойно возразил отцу:

– При чём здесь Эльза… Ты же сам говорил, что среди немцев есть различные люди.

– Я и не отказываюсь от своих слов, но нацистское отродье у себя дома не потерплю. Так и знай.

Сделав небольшую паузу, Джон Лич продолжил:

– Что же, попробую быть максимально демократичным отцом. Пускай последнее слово останется за твоим дедом.

Думается, что пришла пора рассказать его биографию. Наш дед – ветеран израильской разведки и уничтожил немало нацистов в послевоенной Европе без суда и следствия. Жаль, что он не добрался до этого убийцы Вайса. В итоге того осудили по закону.

Дэн позвонил Эльзе и назначил ей встречу.

– Куда ты хочешь пойти сегодня? – спросил он её.

– Хочу немного расслабиться. Поехали на пляж.

Дэн выскочил из прохладной воды и подбежал к возлюбленной, лежащей под тентом.

Последовал лёгкий поцелуй в губы. Нет, она пока не должна знать, что произошла катастрофа. Но как-то ей необходимо это сообщить…

Внезапно девушка обратилась к нему:

– Что случилось, дорогой?

– C чего ты взяла? Всё нормально.

– Можешь ничего не говорить, но только не лги мне. Я чувствую тебя, как себя.

Дэн собрался с силами.

– Всё дело в твоём дедушке, Гюнтере Вайсе. Почему ты не рассказала мне это раньше?

Эльза побледнела. «Сейчас расплачется и начнёт просить прощения», – подумал Дэн.

Но вместо этого молодая леди сбивчиво заговорила:

– Действительно не говорила. Почему? Во-первых, боялась потерять тебя. Что, скажешь, что это всё равно произойдёт? В таком случае моё счастье длилось всё-таки дольше. Нет, я не то говорю… Мне приходится оправдываться перед тобой. За что? Я родилась через двадцать семь лет после смерти Гитлера, а мой отец был увезён из Германии через три года после окончания войны маленьким мальчиком.