Приведение к… Повесть и рассказы

Торжественно проводили на пенсию.

– И не прискучит тебе?

– Да вот пишу еще одно исследование, типа диссертации.

– Ну, дай бог… – проговорил Семен Егорович, сняв шапку, и в раздумье поглаживая свои седые волосы. Ему уже за 70 было. – Дай бог…. Я за тебя очень рад… – хотел было начать разговор Семен Егорович, но вдруг он увидел издалека рабочего приближающего к ним на велосипеде.

Он резко вскочил и побежал к нему навстречу в облако дыма, крича на ходу: «Что случилось?». О чем там они с рабочим разговаривали, не было слышно.

Семен Егорович махал рукой и отдавал какие-то распоряжения-приказы. Когда он вернулся своей сутулой походкой, лицо его было изможденное, и чуть оскорбленное, грустное.

– Ну что ты поделаешь с этими рабочими? Уходят. Домой хотят, – сказал он почти плачущим голосом, разводя руками в стороны.

Потом он всё той же быстрой походкой и с озабоченным лицом повел Климова и показал ему все теплицы, грунтовые посадки саженцев. Рассказывал, что они вместе с Катей делают прививки новым яблоням, – оказывается, сами они тут разводили свои саженцы и около дома был целый участок лабораторный, испытательный, на котором были и кусты шиповника, и большой малинник, где малина разных сортов: белая и черная, кроме обычной.

Пока они ходили, взошло солнце и ярко осветило всю плантацию. Стало теплее и совсем тепло. Предчувствуя ясный, веселый и длинный день, Климов вспомнил, что это еще начало весны и что впереди целое лето, – такое же ясное, веселое, длинное и в груди у него шевельнулось радостное чувство молодости, какое он испытывал в детстве, когда приходил сюда и бегал по саду между яблонями.

И он радостно обнял своего дядю-старика с улыбкой на лице. Оба они, растроганные от чувств, пошли в дом и сели пить чай из фарфоровых чашек, тех, что помнил Климов из детства, забеленный молоком с сытными пирожками, которые приготовила накануне Катя, – и эти мелочи опять напомнили Климову его детство и юность. Прекрасное настроение настоящего и проснувшиеся в нем впечатления прошлого сливались вместе; от всего этого в душе было тесно, что прямо, рвалось из груди, так было хорошо.

Он шел в поселок, к себе, в комнату тети в бараке, радостный, по знакомой дороге, петлявшей между посадками озимых, между полей.

В своей комнате он приступил к своим рукописям по своей любимой науке, чтобы написать очередную статью. Он внимательно читал книгу, делал свои заметки на полях карандашом, выписывал.