Перед облавой

Конечно, не будь слухов об облаве, не будь у меня беспутного племянника, которого я, скажу в скобках, любил как сына родного, я бы выспался на славу, но Степан, будучи сам и «лирическом настроении», идя поутру за водой на самовар, позабыл запереть дверь моей квартиры, и Гриша ровно в 7 часов утра ворвался в комнаты; так как разбудить меня без обиняков ему казалось неловким, то он пустил в ход всю свою изобретательность: и кашлял-то он, словно с морозу, и чихал… Поднял на ноги обоих моих сетеров и все их будто успокаивал шепотом.

Куда тут было спать – я его окликнул. Гриша в один прыжок очутился у дверей моего кабинета… «Дядя, ты спишь?»

– Скажи, пожалуйста, у вас гимназия сгорела, или ты с ума сошел, что ни свет ни заря будоражишь людей? – оборвал я его. Гришутка мой стушевался…

– Виноват, дядя, голубчик, виноват, ей-богу… прости… облава… Письмо от князя, я думал, очень важно!.. Прости!.. – И он было бросился обнять меня… Но я «угрюмый принял вид» и распечатал письмо.

В письме этом значилось:

Его В-дию такому-то.

«В имении Борках, Его Сиятельства князя М., в среду 23 августа сего года имеет быть большая облава на хищных зверей, а потому мне будет очень лестно, если вы, м. г., в видах общей пользы почтите ее своим присутствием».

Подписано: главно-упр. им. гвардии ротм. Шведов. Это был официальный пригласительный билет, на оборотной стороне которого приятель мой Шведов писал карандашом: «Приезжай непременно во вторник на ночь – ничего выходящего из порядка обыкновенных вещей не обещаю, но вчера Григорий при мне подвыл, и волки отзывались два раза, следовательно, можно рассчитывать и не на порожнюю.

Захвати все свои ружья да тащи без обиняков всех своих знакомых. Кто не наткнется на волка, может зашибить муху, а после облавы и пулечку растерзает… Привези непременно Гришу и Степана, иначе я прогоню тебя, милый, со двора – без них и облава не в облаву… Князя не будет». Последние два слова «князя не будет» так меня утешили, что я позволил Грише обнять себя, и он после мира такой поднял шум, что даже собаки залаяли…

Спешу разъяснить мою радость.

Князь М., в имении которого назначалась облава, был во всех отношениях милый человек: благороден, ласков, добр и обходителен со всеми без малейшей тени приторного чванства. Всякого он умел обласкать, и в его доме в его присутствии каждый делался своим человеком.