Повести и рассказы

Бережно перехватив другой рукой голову Ирины, Павел нащупал острый угол камня, лежащей на поверхности земли аккурат под головой девушки. Споткнулась!.. И уже не дышит… В отчаянии, понимая, что ничем помочь не сможет, Павел гладил Иринку по голове, поправлял растрепавшиеся волосы, целовал ещё тёплые губы, что-то шептал-приговаривал и не слышал, о чём переговаривались за его спиной Сёмка с Гаврилой.

– Слушай, а ведь этот хмырь – свидетель.

– Принесла его нелёгкая на нашу голову…

– На свою голову! – мочить его надо.

– Чем мочить? Душить что ли?

– Ты, Сёмка, только сегодня дурак или всегда им был? – Гаврила поднял с земли кортик. – Хорош ножичек! Один удар – и свидетеля нет!..

Узкий, обоюдоострый клинок вошёл в спину Павла, как в масло. Гаврила рассчитал точно: острие достигло цели – сердце юноши трепыхнулось ещё пару раз и остановилось навсегда…

На лугу среди зелёной травы стрекотали кузнечики, беззаботно порхали бабочки, гудели шмели; в небе белые облака-барашки догоняли друг друга, иногда закрывая собой солнышко – всё, как всегда, из года в год, из века в век.

А посреди жёлто-зелёного великолепия лежала юная Иринка в лёгком белом платьице. Рядом – её первая и последняя любовь Павел, рука которого покоилась на её девичьей груди. Голова к голове, рядом, вместе навсегда.

Они уже не видели, как прибежавшие из мехмастерской мужики скрутили не успевших уйти Гаврилу с Семёном. Они не чувствовали, как бережно по очереди их несли на руках до села друзья Михаила Синельникова.

Они не слышали рыдания безутешных матерей своих. Они не могли рассказать, что не позволили Эльвире Шумской растоптать честь и достоинство только что зародившегося чувства, чувства, которое любовью зовётся…

***

Прошёл год. На сельском кладбище за красивой кованой оградкой на могиле стоит надгробие. Одно надгробие на два медальона, с которых смотрят улыбающиеся Иринка и Павел. На надгробии нет избитых слов «помним, скорбим», зато ярким золотом светится надпись «Да вознесёт вас Господь…» На лавочке внутри оградки сидит мужчина с совершенно седой головой в свои сорок лет и одиннадцатилетний подросток.

Они принесли вазу с большим букетом жёлтых мохнатых одуванчиков.

– Папа, – грустно сказал Дмитрий, – я никому не рассказывал, но ты мне поверь: я видел… тогда… на лугу, как над Пашей и Иринкой летали два ангела. У них были тонкие прозрачные крылья и белые одежды… Ты мне веришь, папа?

– Верю, сынок.