Мы – красные кавалеристы. Роман

Незнакомец нервно оглянулся и произнес: – Это вот, можно, я оставлю? – Он протянул белеющий сверток, показывая взглядом на ведерко с ветошью.

Позади, уже совсем близко, снова раздался свисток. Но пассажирский поезд тронулся.

– Быстро! – Прохор Иванович подставил ведерко и нырнул под следующий вагон, успев заметить, что незнакомец, ухватившись за скользкие поручни, запрыгнул в тамбур.

Спустя время, отдышавшись от быстрого шага, Прохор Иванович в укромном уголке депо развернул шуршащий сверток. Увиденное ужаснуло.

Прокламации! Целая пачка!!!

* * *

В феврале 17-го года царь отрекся от престола. Народ судачил о так называемом Временном правительстве. Что значит, «временные»? И кто же в нем? Умные головы из местных, как, например, Прохор Иванович объясняли землякам, что это те же буржуи-капиталисты… Но что означало слово «временные», понять толком никто не мог. Одно было ясно, что новая власть, скорее всего, лишь только временная, и надо ожидать новых перемен…

Во второй половине марта после роспуска Нерчинской каторги вернулся с Усть-Кары Ефимов шурин.

Похудевший, без двух передних зубов, в грязной шинелишке и дырявом картузе, из-под которого свисали грязные космы. В разговоре слегка заикался. У сестры с зятем отмылся в жаркой, аж уши трещат, бане. Не спеша и всласть отпаривал пахучим березовым веником каторжанскую копоть. Мать-старуха и Зина наглядеться не могли на сына и брата. Забили бычка, намололи мяса. Откармливали доходягу большими, в ладонь, котлетами. Отпаивали парным молоком, сметану в палец мазали на хлеб. Отогрели, откормили. Приодели, и шурин уехал в город. Сказал, что так надо, что пришел мол черед выполнять ему свой гражданский долг…

Долго размышляли Ефим с Зинаидой над мудреными словами. Что за долг такой гражданский? Пойди пойми. А мать-старуха повеселела и пошла на поправку. Хоть и обратно покинул сынок отчий дом, но, главное, жив-здоров. Не сожрала его проклятая каторга. Теперь бы только голову свою, в которой битком непонятных мыслей из книжек, он больно читать любил, спрятавшись в укромном месте, куда опять не сунул.

От рождения заикастый, Гриша больше молчал и меньше говорил.

…Где он теперь? Какими путями-дорогами мотает его этот самый, будь он неладен, гражданский долг?

Сестра Зина да мать-старуха опять по Грине жили воспоминаниями.

…Встретили его тогда, как положено. Без шумной гулянки, правда, но хлебосольно и с радостью. Собрались за праздничным ужином только свои. Степан с Елизаветой да сами.