Мы – красные кавалеристы. Роман

– Знамо, какие…

– Вы опять за свое?! А ну, как вас лопатой по хребту за ваши подколки?!

– Ладно-ладно, и пошутковать нельзя.

– Шуткуйте шутки со своими бабами…

Мужики неспеша тушили докуренные цигарки и расходились, продолжая немудреный мужицкий треп.

* * *

…При виде чужаков пес загремел цепью, но тут же забился в конуру, наверное, почуяв своим собачьим чутьем смертельную угрозу. Нагрянули японцы с обыском. До этого побывали у Елизаветы и Ефима с Зинаидой Ворошиловых. Ничего не нашли.

– Нюх у них, что ли? – Фроська испуганно прижалась к мужу.

– Сыбка многа хлеба где? – японец раскосо разглядывал кухоньку. Затем заглянул в горницу.

– Ага, еще под подушками пошарь, – вдруг осмелела Фроська.

– Где хлеба много сыбко? – повторил вопрос японец, обнажая крупные, как у лошади, передние зубы, почему-то переставив слова в обратном порядке.

– Здеся вот, в брюхе! – похлопала себя Фроська.

– В зивоте? – удивился японец и тоже похлопал по цевью винтовки за плечом. – Мозит, посмотлим? – Качнулся широкий штык.

Вышли на улицу. Второй японец вышел из зимовья, брезгливо зажимая нос от запаха куриного помета.

– Фу, какие, гляди-ка, япошки благородные, – заметила Фроська оцепеневшему от происходящего Кехе. Тот знал, что запасенный хлеб – целый мешок – спрятан в подполье. Японец не догадался отвернуть половичок. У них на родине подпольев, слава богу, поди, не имеется. Фроськины слова были сказаны довольно громко. Тот, что у зимовья, услышал. Невозмутимо подошел совсем вплотную к женщине и словами на чистейшем русском – «это тебе за япошек» – влепил Фроське звонкую пощечину.

– Ах, – ошеломленная не столько пощечиной, сколько русской речью, Фроська дернулась назад, сжимая кулаки и натыкаясь на первого японца. Тот судорожно сдернул с плеча винтовку и проворно отскочил в сторону.

– Что? Бабу безоружную стрелять?! – Фроська яростно рванула кофточку вместе с нижней рубахой, обнажая налитые, как спелые груши, груди. – На!!!

Невозмутимость покинула японца, шевельнулись плоские, прежде будто железные скулы.

В сознании его, видимо, вспыхнули какие-то ассоциации и он сдержанно гортанно что-то сказал напарнику. Тот, вытаращив глаза, ни бельмеса не понимая, что к чему, держал наизготовку свою «ариксу».

К счастью, все обошлось. Японцы ушли, оставив за собой раскрытую, как при покойнике, калитку, а Фроська, чувствуя, как вдруг обессилели ноги, опустилась на ступеньку крыльца.

– Вот же косоглазый, – выдохнула она и заплакала.