Мамочка из 21-го бокса

«Конечно, вызвали! Едут уже!» – таков был ответ на мой вопрос.

В родовую, где я до сих пор лежала с растопыренными ногами и льдом на животе, вошла тугоухая санитарка.

– Зинаида. Зинаида. Зинаида!!! – пыталась я до неё докричаться.

– А? Что? – полоротая женщина посмотрела на меня.

– Подайте мне, пожалуйста, мой мобильный телефон, – тихо попросила я её.

– Что? – не понимала она.

– Подайте, говорю, телефон! – с раздражением сказала я.

– А! Телефон! Вот… возьмите, – она протянула мне его.

Я включила свой мобильник – мне сразу наприходила куча непринятых вызовов, и я выбирала из списка контактов, кому позвонить.

– Радуем? Да разве радуем?.. Она же не дышит. – лежа на медицинском кресле, всхлипывала я.

– Как это не дышит? Она вон розовенькая у тебя вся лежит, сама дышит, ручками-ножками двигает! Ты, что, Машуня?! Всё будет хорошо. Дай-ка я тебя посмотрю, а то с этой беготней все про тебя и забыли, – подошёл он ко мне.

– О-о-о, да тут придётся зашивать. – нахмурив брови, произнёс гинеколог.

– Что? Правда? – с видом испуганного ребенка спросила я.

– Что ж я тебя обманывать, что ли, буду? Сказал «надо», значит – надо!

– Ну, раз надо, штопайте! – пыталась я шутить.

Он провёл мне антисептиком по ране. Я вскрикнула.

– Что ж ты кричишь-то? Рожала – ни звука не проронила, а тут что?

– Так щиплет очень. Больно же. – жаловалась я.

Я слышала, как скрипела иголка, прокалывая мою кожу, но было не больно.

– Але, мама! Ма-ма! – сдавленным голосом произносила я.

– Ну, как ты, доченька? Я звоню – у тебя все выключено. Что с тобой? Родила? Ну, не молчи! – встревожено твердила мать.

– Да, мама, родила. Только она не дышит. То есть не дышала сначала, – проглатывая ком горечи, отвечала я.

– А сейчас дышит? Сейчас дышит? Ну?! Не молчи! Ма-ша! Не молчи!

– Дышит, мама, дышит. Только врачи ничего не обещают. Говорят, что это ненадолго.

– Так! Не переживай! Все будет хорошо! Сама говоришь – дышит! Это самое главное. Сколько вес? Рост?

– Мама! Какой вес? Какой рост? Её еле откачали! – бросила я трубку. Очень хотелось заплакать, но я не могла себе этого позволить. За мной пришла Людмила Владимировна и перевела в послеродовое отделение. На улице была ночь. В палате стоял сумрак. Где-то в углу горела тусклая лампа, и ее свет падал на темно-зеленые стены палаты.