Тля. Действие в трех актах

А порой когда теряешь эту дребанную нить, то попадаешь в своеобразный трип, если хотите, будто плывешь, плывешь в тумане в сером бесконечном облаке пыли и не знаешь, сесть ли на измену или продолжать оставаться невидимым до определенного, момента, который стопудняк наступает. И тогда неизбежно потрясение, мать его! – без этого ведь никак, вы уж мне поверьте. И порой оно, это самое потрясение, если вы не возражайте, порой от него можно так охуеть, что часть кишечника опорожняется без каких-либо команд, а веки теряет свою эластичность, и трескаются, словно яичная скорлупа.

Один раз что-то подобное произошло, когда я спускался по лестнице. Под ногами стелились женские пеньюары и платья, бюстгальтеры и кожаные браслеты. Музыка долбила так сильно, что я ее даже и не слышал. Просто стирало, давило, сминало виски. Я не был достаточно пьян. Двойной виски из комариного битума за барной стойкой и две дорожки кокаина по пути из клозета на танцпол сделали из меня сексуального маньяка, но не более того. Ни менее. Вечер и ночь были в самом разгаре. Женские груди – казалось, они были повсюду – терлись об меня будто им намазано, жались ко мне словно слепые котята, которых так и хочется потискать часик другой в какой-нибудь спокойной обстановке, ну вы понимаете о чем я. Но я мало обращал внимания на то, что происходило вокруг. Я пытался залезть поглубже. Не знаю, что я тогда там искал, но явно не слепых котят и не пустыни из белых песков под вечно-вечно окисленным солнцем.

За барной стойкой бармен что-то затирал одной из своих официанток.

Он смотрел на нее глазами хищника, знаете, такое бывает, а когда она повернулась, он отшлепал ее – это я хорошо запомнил. Отшлепал так невинно блядь, и немного неловко, как вы сами знаете, обычно бывает, что меня чуть не вывернуло. Та в свою очередь, как ни в чем не бывало, как неприкаянная, отправилась в мою сторону. Ее белый парик отражал миллионы и даже миллиарды ночных огней, биение фар, ручных фонариков, ламп, свечей и всего того что дает свет и гамма-лучи. Груди ее почти не двигались, но я точно почувствовал, как затвердели соски, губы стали замыкаться и размыкаться, словно готовые засосать в пучину огненную, а в глазах заерзали зайчики и миллион, пол тонны искр посыпалось из них. Посыпалось на меня. И я узнал ее. Это чувство мне уже знакомо, «будь оно все нахер проклято», подумал я. Это Джесси Силверстоун. Она выдавала идеальные дальние планы благодаря упругим маленьким грудям и широкому тазу, ну вы видели, наверное.