Тля. Действие в трех актах

Более того чтобы вариться в кокаиновом картеле нужно воспринимать действительность и чувствовать себя как минимум специфически, если позволите; это вам не высморкаться, здесь уметь надо, как вы понимаете. Так же как Дон Карлеоне не вывез бы таких лишений, можно спасовать, потому, как жопа стремглав загудит, зачешется от все этого геморроя, алого с кровью геморроя, связанного с джанком и здесь больше нечего добавить. Порнобизнес – другой. Он, более теневой, если хотите, более элитарный, особенное «нелигалка». Но в плане бабла это мало что меняет, так как у верхов всплывают, как дерьмо всплывает в колодце, всплывают такие «бонусы», которые даже сложно просто представить.

И речь не о миллионах ни даже о миллиардах. Речь идет о силе и власти, которые как вы понимаете нельзя купить ни за какие бумажки. Человеческая жизнь на их фоне просто кучка огрызков из гнилых яблок и не более того. Не менее. Поэтому вы никогда не услышите моего НАСТОЯЩЕГО имени. Но почти все называют меня Джонни и я как бы вроде с этим свыкся. Джонни, говорит мне как-то один тип. Мы сидели в ресторане. Там было полно народу. Люди торчали за соседним столиком, улыбались, лупились, пили шампанское. Возле нас все крутилась, крутилась полуголая официантка, ну вы понимаете, о чем я говорю. Она сразу меня зацепила. Аппетитная такая сучка. От таких я обычно мигом теряю голову. Густобровая с серыми, как две таблетки активированного угля бельмами. Ручки Барби, броский мэйк-ап, а сквозь коротенькую юбку просвечиваются кружевные трусики. В общем, сидел я за столом с одним очень и очень влиятельным типом в нашем деле, пряча под столом руки, так как вы меня понимаете, у меня случился железный стояк. Джонни, говорит он мне, смотри, говорит в глаза сучий ты сын, когда я с тобой разговариваю. И я посмотрел. Серые водянистые точки зырили прямо на меня и не двигались. Люстра над столом создавала иллюзию зеркал и изредка излучала зеленым. И большие, ничего в себе не имевшие, пустые, словно лунные впадины или еще лучше две оскверненные могилы – вот что я увидел там. Зато щеки наливались пунцом, и голова будто набухала, набухала. Из губ сыпалась эманация сухих винных паров и мертвенного окисления, простуженных на морозе и изъеденных кариесом зубов. Джонни, говорят губы, ты трахал мою жену, сучий ты сын, и я никогда, слышишь никогда, тебе этого не прощу. И я сделаю все, слышишь все, чтобы твои яйца прибили к полу, если ты еще хоть раз посмеешь взять хренову камеру в свои грязные вонючие ручища.