Месяц Безумного Волка

Мне по жизни теперь

никогда не летать вольной птицей,

не скользить легкой тенью

среди беззаботных теней.

Слишком трудное дело —

себя и тебя не стыдиться,

тяжелее работы, пожалуй, на свете и нет.

***

Хватало и кефира и вина,

в избытке было девочек и пива,

но, словно огненные письмена,

пришли березы в середину пира.

Клубился дым, и поднимался ОН,

и явственно видением и словом

сказали мне: «Ты взвешен и сочтен

и найден легким, теплым и дешевым».

И среди них неопалимый куст

отвесил мне недобрую улыбку:

«Мы изблюем тебя из наших уст,

как времени избытую ошибку».

Они ушли попарно и толпой.

И впрямь, я нужен им, как рыбе зонтик.

Слезу уронишь? Ну и черт с тобой!

Оглянешься? Лишь лес на горизонте.

***

Усохшие травинки

в мазуте и пыли —

четыре половинки

меня ко мне пришли.

Столпились у постели,

нарушили уют —

и тело мое ели,

и пили кровь мою.

Шутили между делом —

подобие людей —

и становились телом

теплей и розовей.

А я, узнавший цену

себе, издалека

смотрел на эту сцену,

как будто с потолка.

Залаяла собака.

Ответила жена

и дочь, но я их знака

не понял ни хрена.

***

Деревья не боятся высоты —

им дождь струится каплями для сердца,

но к высоте не прикасайся ты —

на высоте тебе не отогреться.

У высоты так радости скудны —

шальная пуля и живая птица,

с какой ни приглядишься стороны,

твое там сердце не захочет биться.

Но иногда – о это «иногда»! —

для самых нерастраченных и лучших

дорога открывается туда —

храни тебя Господь на всякий случай!

Пройдешь по ней ты не по воле ног,

сорвешься мигом – капелька простая!

И сразу перевернутый бинокль

к твоим глазам как будто бы приставят.

Земля лицо уменьшила свое,

букашками – машины, люди, звери…

Лишь горе обнаженное твое

стократно увеличилось в размере.

***

Когда-нибудь, в Полночь Открытых Дверей,

кобель, Божий старец и сука,

незваный татарин, презренный еврей

войдут в мое сердце без стука.

По всем закоулкам и не торопясь

пройдутся бесшумно, как тени,

вникая в души хитроумную вязь

и жил тугодумных сплетенье.

Я буду для самой невзрачной Муму

распластан, как будто на блюде, —

пусть каждый возьмет, что потребно ему,

а что непотребно – забудет.

С добычей уйдут они. Ночь на дворе.