За грехи отцов

Он мог быть жесток. И, наверное, был жестоким. Но вряд ли в быту. Непримиримый борец за справедливость. Полицейский. Аксель Грин. Да, она видела его по телевизору. В прошлом году он раскрыл страшное дело, в котором серийный убийца – как это банально – охотился за проститутками, но потом перекинулся на официанток. Подробностей Изольда не помнила, хотя во время его поисков на улицу без особой надобности старалась не выходить. Но он «охотился» в другом районе города. И для ее семьи все обошлось.

Но не в этот раз.

– Раньше он жил на Музыкальной улице. Там начали строить многоэтажные дома. И один из них отдали для распределения меж заслуженными деятелями искусства и педагогами. Но я не знаю, остался ли он там сейчас.

Аксель протянул ей блокнот с открытым чистым листом.

– Напишите тот адрес, который помните.

Дрожащей рукой она вывела: «Музыкальная улица, дом 54, квартира 113». Детектив проверил написанное и благосклонно улыбнулся. От этой улыбки стало теплее. Изольда протянула руку и взяла с блюда уже подостывшую ватрушку.

Механически жуя, она посмотрела на злого вестника в ожидании новых вопросов.

– Он не мог убить Лоран, – прошептала Изольда. – Не такой он человек. Он…

– Что? Хороший?

Она замолчала и опустила глаза. Вопрос Грина хлестнул обиднее пощечины.

– Что еще вы хотите узнать?

– Лоран жила здесь в последнее время?

– Да…

– Можно взглянуть на ее комнату? И еще вопрос – когда она пропала?

Изольда подняла голову и посмотрела ему в глаза со всей собранностью и серьезностью, на которую только была способна в этот момент.

Детектив Грин спокойно выдержал ее взгляд, но, кажется, его лицо смягчилось. По меньшей мере, исчезла жесткая складка у губ.

– Семнадцать дней назад, детектив. Сначала я думала, что она просто загуляла. Потом начала звонить подругам. А потом обратилась в полицию.

Он перевернул блокнот на чистую страницу, протянул ей.

– Пока я осматриваю комнату Лоран, пожалуйста, выпишите все контакты ее подруг.

Изольда кивнула, жестом показала детективу на нужную дверь, проследила за тем, как он сначала открывает ее, а потом исчезает в розовом пространстве, обустроенном с нежностью и любовью.

Неужели Лоран больше никогда не переступит порог этого дома? Никогда не будет стоять в дверях, подняв ногу в идеальный шпагат и выгнув стопу? Никогда не посмеется из-за того, что дома столько выпечки, а они назло соседям и знакомым худышки. Никогда не прибежит в слезах после сложной репетиции.