Стрелы ангелов. Рассказы

– Все нормально, спасибо, что сообщил, я приеду, обязательно приеду, а вы с Мишкой ее одну в беде не оставляйте – я же понимаю, что если ты позвонил, то у нее серьезный диагноз! А как ты живешь?

– Хорошо живу: все у меня чики – пуки! А что мне… это ты у нас семейный человек, а я без тебя как крапива на заброшенном поле – помню, как ты обо мне именно так сказала!

– А ты, оказывается, злопамятный… Только я не замужем!

И все, она отключилась, наступила напряженная тишина, Саньке показалось, что он не только оглох, но и потерял дар речи, и почему-то стало трудно дышать – он рванул ворот рубашки… Юлька! Юлька! Юлька!.

.

Странная инфекция

Сашка смотрит на спящего сына, прислушиваясь к его ровному, безмятежному дыханию, потом привычным жестом быстро крестит. Ночью это можно делать не украдкой. Да нет, она вроде бы и неверующая…. Но это неверие относительное. А, может быть, просто русская привычка, такая же, как не вставать утром с левой ноги, не переходить дорогу, если встретишь чёрную кошку….

Ну, а осененный крест – это душевное успокоение, своего рода бальзам для вечно напряженного женского сердца, которое от страха перед житейскими передрягами вечно колотится, как заячий хвост.

Как-то, ещё в школе, учитель истории сказал, что большинство русских женщин заражены странной инфекцией, таким своеобразным страхом перед настоящим. Помнится, Сашка тогда посмеялась над этим. А зря…. Так уж сложилось, что в её жизни не было прививок от странной инфекции, и судьба (как назло!) постоянно испытывала её.

Мысли в такие вот ночные бодрствования посещают Сашку самые мрачные. Что-то может с её сыном случиться? Вот месяц назад на соседней улице девочку пьяный водитель машиной сбил насмерть. Сашка видела, как на асфальте алела кровь. И сердце её тогда не колотилось, а бухало. Она отчётливо слышала его работу: бух-бух-бух… Господи, убереги моего Ванечку, мою кровинушку родненькую!

– Да что же это я, с ума что ли схожу? О чём думаю-то? А как голосила мать девочки, как кричала! – Сашка встала, рукой в темноте безошибочно взяла с тумбочки валерьянку.

Потом включила ночник и стала капать…

А мысли метались с одного события на другое, им было тесно в головокружительном ночном бессилии. Будильник показывал три часа. До рассвета осталось совсем немного. Утром будет лучше, но ночь надо ещё пережить, заглушить, загнать в самый дальний угол души тоску и боль одиночества.