Манифестофель

Тем более, кому? Шлакову, человеку с невразумительно-обиженным лицом кое-как назначенного кое-кем начальника? Он сам-то уверен, что его подчиненный ответил правильно?

А вот сегодня, когда он был в ночную смену, Акулина вышла за рамки. Борис знал, что она может легко закричать на кого угодно. За это ее и звали за глаза «старой идиоткой». Он понимал, что она может и на него наорать. Но он не ожидал, что она найдет такую причину, какую нашла.

Каждый час он записывал показатели: давление, температуру…. Два раза за смену аппарат для каждого компрессора переключали, и тогда показатели записывали старые.

Акулина давно уже сказала ему часы, когда аппараты переключали. Он все сделал как надо. В час ночи занес данные на второй компрессор. Акулина в этот момент зашла в «кабину» – помещение, где должен находиться оператор во время работы.

– Ты зачем пишешь параметры раньше на час? – подколодно спросила она своим гремучим голосом.

– Как раньше? – удивился он. – Я пишу, как вы сказали.

– Ты мне дурочку-то не валяй!!! – вдруг заорала она.

 – Я тебе все правильно говорила! Ишь ты – писарем сюда устроился!!!

Она тут же сбегала за еще двумя женщинами, работавшими в смену, и, продолжая кричать, что Борис устроился сюда писарем, стала обвинять его в том, что он не понимает работу. Это было несправедливо. Он уже полностью разобрался с компрессорами. Более того, был уверен, что знает их не хуже Шлакова. Женщины, которых привела Акулина, чувствовали себя неудобно. Пожалуй, они бы заступились за него, но явно не хотели связываться.

А Акулина продолжала кричать!

Да на него так даже мать не кричала! Даже тогда, когда он два года назад решил заняться тату. Дело в том, что случайно на Малышева, рядом с художественным училищем, он встретил Санька – того самого «дедушку» из армии, который прочил его, Бориса, на свое место. Они не виделись больше двадцати лет, но фотографическая память Кортонова подсказала: «это Санек с армии». Тот вначале даже не понял, кто этот лысоватый мужчина с торчащими с боков остатками рыжих волос, но, когда признал, то сильно обрадовался.

Борис тогда подумал, что, наверное, больше никто в этом мире ему не был бы так рад. Санек рассказал, что, приехав в Екатеринбург, «хотя уезжал из Свердловска-то я», он кинулся было в коммерцию, но прогорел. Остался должен денег. И тут подвернулась оказия уехать в Питер. А там попал в струю через несколько лет – стал работать в тату – салоне в самом центре. И сейчас у него у самого два таких салона.