Манифестофель

– Хорошо, – сказал Борис, буквально трясясь внутри от унижения, пожимая узкую нахальную руку, хотя ему хотелось сказать: «Пошел вон, чухан вонючий»!

– Ладно тогда, – покровительственно усмехнулся малолетний хулиган и быстро, но оценивающе взглянул на спутницу Кортонова. После чего развернулся и пошел прочь. Сколько раз видел в окно его фигуру Кортонов. Где-то метр скрепкой – овальное тулово, овальная голова, маленький рост. Но чувствовалось, что, если надо, этот Ленька сцепит собою любую «шоблу», которая без него рассыплется как бумага.

Борис знал его отца еще по школе. Тот учился на два класса старше. Прозвище у него было «Горшок». Некрупный, но злобный, он был «грозой» младших классов. Пару раз его били старшие братья обиженных им мальчишек. После окончания школы он исчез. Исчезают такие «горшки», как правило, в такие неотдаленные места, где их обжигают не боги, а быт, понятия и распорядок дня. Потом появился, но ненадолго – переехал к своей жене в общежитие на Ботанику. Иногда приезжал домой к матери. Когда поставили в подъезде домофон, то постоянно звонил в квартиру к ним, к Кортоновым, и веселым, пьяным голосом просил открыть, говоря одно и то же: «Это я, Саня «Горшок». Мать Бориса его очень не любила. Да и сам Борис его терпеть не мог. А его сынка просто ненавидел. Когда тот был маленький, то просто не замечал его, но вот уже год или полтора не замечать это адское существо было нельзя. «Горшок» опять уехал осваивать новые нары, а его отребье под кличкой Ленька (Кортонов был уверен, что у такого не может быть имени – только кличка) продолжил осваивать начатое отцом дело. И все бы ничего, но обратил внимание Кортонов, что Ленька как бы приглядывается к нему, присматривается. И это Борису не нравилось. Вот и правильно все – поздоровался с ним так невежливо, с человеком, который старше его на четверть века!

Поэтому не очень-то получилось и с женщиной тогда. Нервы. А Акулина! Та самая бывшая воспитательница. Его, еще как только он пришел работать на азотно-кислородную станцию, дважды спросили: «И как ты только с ней работать можешь? С ней никто не уживается».

Это было, конечно, неправдой – с ней очень неплохо уживался Шлаков. Увидев его, она начинала приветливо улыбаться, разве что только не шипела и не подрагивала гремуче хвостом, а он, отводя глазки в сторону, спрашивал о состоянии компрессоров и аппаратов, хотя понимал в этом не больше, чем пыль под колодкой компрессора понимает в подколодности.