Послезавтра была любовь. А сегодня пока ещё есть…

Но только не для нас все километры!

Нам много места, только мы не там,

Где струны альфа собираются в мгновенья,

Которые могли бы вечностями стать

Во времени – застывшим отражением,

Лишь в этом все тревоги…

Мы в точке этой,

Как стабильность поражений,

Где мир – фольга,

И от него, как от проказы,

Со скоростью ветров

Бежит весь яркий свет…

Греши моя печаль…

Греши моя печаль под звуки а капеллы,

Как и твоя печаль беззвучно в грехах пала,

Пари моя душа под дуду абрикосовую —

Твоя дрожит под скрипами металла,

Ветрите мысли с парусами каравеллы,

Твои кружат в десятках смерчей вальсом,

Стучите ноги в такт безумным танцам вуду,

Как пальцы рук твоих колотят ритмы сальсы.

Раз грешен ты собой, то грешной буду я —

Святой водой окраин сердца не омыть,

И подсознательно в крови один наркотик,

Губительный для тех, кто редко спит,

И ловко гнётся, как умелый пантомим,

Слепая страсть раскрепощённым жестом,

И чувства греет внутренний гольфстрим,

В чьих водах лапу моет грех блаженством…

Не стану

Не стану грызть ногтей в волнующих моментах и воду лить с углов в разрезе томных глаз, просоленной донельзя, что щиплет мерзко так, как будто в первый раз текла по всем разъёмам кожи, возникших от борьбы не на мечах, а от волны холодных твоих фраз, и так сжигает на пути своим потоком всю прелесть нежности лица, где мимика, как вольная царица, румянится не радостью пригожей, а кривится собою и, гордясь, что сил хватает корчить болью рожи, ни капельки проезжих, не стыдясь.

Негоже покоряться Королю, кто пламя извергает домом ада, где стены красками заката тлеют, и прахом обращаются мечты, и нет надежд малейших для спасения.

Не стану я долбиться в эти стены, вымаливать билеты до ворот у тех, кто продолжает нервно биться, грызть ногти, солью лить с углов…

Я не хозяйка рун…

Я не хозяйка рун, придуманных не мною, но вижу я во всех прозрачных стенах, никем не созданных, твои хождения, где радость и беда, где ты совсем не волью божьей, живёшь не так, как хочется тебе.

Танцуешь, греясь в дьявольском огне, или поёшь в бетонном доме, как-будто роль играешь демона на сцене, а на спине твоей неровные порезы попыток избавления парения, теперь совсем не нужных тонких откровений.