Член парламента

– Ну, конечно… я не про это, – пробормотал он. – Молодые люди слишком торопятся делать заключения, Блессингтон…

– Простите. О том, чтобы вы отказались от вашего политического положения, я и не думал. Помилуйте, все бы эти Рикшо, Вэли, Крешемы, весь промышленный Варк вас бы со свету сжил, если бы оказалось нечто подобное, – в особенности теперь, в виду слухов о Персии. Кстати, как по-вашему, есть что-нибудь фактическое в этой хоросанской истории? «Saint Georges Gazette» писала вчера в довольно резких выражениях.

Чилькот подошел снова к столу. Лицо его было еще совсем бледное от пережитого волнения, и пальцы взволнованно забарабанили по развернутой газете.

– Я не видел «Saint Georges», – поспешно ответил он. – Лэкли сейчас становится на дыбы, когда речь заходит о России. Но придется ли нам выступить – это вопрос другой. А что это, почему вы заговорили о Крэке и Бернадже? Вы что-то сказали о договоре, кажется?

– Об этом вам не стоит беспокоиться. – Блессингтон заметил дрожание в углах рта и нервную резкость в голосе.

 – Крэка и Бернаджа я могу урезонить. Если они получат ответ в четверг, то этого совершенно достаточно. – Он начал снова собирать бумаги.

Чилькот удержал его.

– Подождите минутку, – сказал он. – Подождите, я сейчас просмотрю. Мне всегда становится лучше, когда я делаю какое-нибудь дело. Пойдемте в кабинет.

Он прошел через комнату торопливыми шагами. У дверей он остановился.

– Пройдите вперед, Блессиигтон, – сказал он. – А я последую за вами через десять минут.

Я хочу сначала просмотреть газету.

Блессингтон поглядел на него с недоверием.

– Ведь вы не забудете, не правда ли?

– Нет, конечно, не забуду.

Блессингтон, видимо, все еще сомневался, но все-таки вышел из комнаты и тихо закрыл за собой дверь. Как только Чилькот остался один, он медленно вернулся в столу, сел и пододвинул стол. Глаза его устремились на белую скатерть – утренняя газета лежала нетронутая. Проходило время. Вошел слуга и убрал завтрак со стола. Чилькот слегка двинулся, но затем продолжал сидеть в том же положении.

Когда слуга кончил свою работу, он поправил огонь в камине и вышел из комнаты. Чилькот продолжал неподвижно сидеть.

Понемногу ему становилось не по себе; он поднялся и перешел к камину. Часы, стоявшие на камине, как бы глядели ему прямо в лицо. Он посмотрел на циферблат, вздрогнул и вынул карманные часы. Стрелки на тех и других часах показывали двенадцать. Он нервно наклонился над столом и позвонил. Появился слуга.