Член парламента

Пока она говорила, Чилькот сидел, опустив голову; но при последних словах он поднял глаза.

– Знаешь, однако, – сказал он, – я бы все-таки не стал так уверенно утверждать это. Еще недавно я видел двух людей, до того похожих друг на друга, что я… Ты, кажется, не веришь? – спросил он, видя, что Лилиан улыбается. – Ты думаешь, что это была игра моей фантазии?

– Да нет же, милый, вовсе я этого не думаю. Садись и расскажи мне всю эту историю. – Она снова улыбнулась и указала на диван приветливым жестом.

Духовное равновесие Чилькота пошатнулось… В первый раз он почувствовал, что Лилиан принадлежит к той недоверчивой, наблюдательной толпе, которой он всегда остерегался. Под гнетом этого впечатления, он быстро направился к двери.

– Мне нужно в парламент, – сказал он. – Я опять зайду – когда буду в лучшем настроении. Я знаю, что я сегодня несносен. Ты ведь знаешь – мои нервы. – Он подошел к дивану и взял ее за руку, потом прикоснулся на минуту к её щеке рукой. – До свиданья, – сказал он.

 – Всего хорошего тебе – и твоей кошке. – Эти слова он прибавил шутливо, уже на пороге.

* * *

К вечеру нервное раздражение Чилькота дошло до высшей точки. Целый день он с величайшим усилием сдерживался, чтобы не разразиться нервным припадком; но когда он очутился в зимних сумерках в палате общин, на скамье оппозиции, то почувствовал, что сила сопротивления в нем угасает, что он уже не может бороться с собой. Опасения его оправдались в тот же вечер, когда пришел момент выступить с интерпеляцией против правительства, в связи с устройством новых доков и с бюджетом морского министерства.

Тогда он в первый раз убедился, что муки, испытанные им за последние месяцы, привели к наружным, также как и скрытым явлениям разрушения, что ему грозит невозможность продолжать свои профессиональные занятия, что сила воли в нем разбита и характер испорчен.

Это потрясающее для него открытие явилось совершенно неожиданным. В сумерки он еще был сравнительно спокоен, я нервность его выражалась только в том, что он часто поправлял воротник или менял положение.

Но когда залу осветили, и он откинулся на своем сиденьи с закрытыми глазами, то им овладело мучительное сознание, что он сквозь закрытые веки видит лица на противоположной стороне палаты, что он ясно отличает ряд заспанных, сочувственных наблюдательных глаз. Такого ощущения он никогда прежде не испытывал, но теперь оно всецело овладело им.