Член парламента

Это была блестящая партия – в политическом и общественном отношениях. Но брак не оказался особенно удачным; я не был создан для любви. Затем, мне была противна светская жизнь, а кроме того мне надоела работа. Одно только делало мне жизнь сносной – морфий. Через полгода это для меня вполне выяснилось.

– А ваша жена?

– Моя жена ничего об этом не знала – и теперь понятия не имеет. Но политическая жизнь – каторга политической жизни – окончательно меня губит. – Он остановился, а потом снова быстро заговорил, прерывистым тоном: – Вы не представляете себе, какая адская мука всегда сидеть на одном и том же месте, видеть изо дня в день одни и те же лица и при этом постоянно думать о том, чтобы не выдать себя.

– Вы ведь можете когда угодно отказаться от своего места в парламенте.

– Отказаться? Вы считаете это возможным? – Чилькот громко расхохотался. – Вы, очевидно, не имеете представления о партийном гнете в таком месте, как Варк. Уже раз двадцать я собирался бросить все к черту.

В прошлом году даже я раз написал конфиденциально Валю, одному из главных тамошних деятелей, и намекнул ему о том, что у меня пошатнулось здоровье. Через два часа после получения моего письма, он уже был у меня в кабинете. Будь я в это время в Гренландии, он с той же поспешностью и решительностью отправился бы за мной туда. – Нет, – выйти из парламента немыслимо в моем положении.

Лодер опустил глаза.

– Понимаю, – сказал он медленно. – Понимаю.

– Тогда вы поймете и другое – невозможную трудность, обособленность моего положения.

Два-три года тому назад, я еще мог это выносить. Но теперь мне становится тяжелее с каждым месяцем. И наконец должен наступить день, когда… когда… – он стал медлить – когда мне будет невозможно оставаться на моем посту.

Лодер молчал.

– Физически невозможно, – взволнованно повторял Чилькот. – До сих пор я мог до известной степени рассчитывать на себя, полагаться на свои силы. Но вчерашний день был для меня ударом, – вчера я понял, что… что… – он опять запнулся в нерешительности – что уже перешел черту, за которой нельзя полагаться на себя.

Наступило неловкое молчание. Лодер, чтобы скрыть свое смущение, вернулся к камину и начал поправлять огонь, который стал потухать.

Чилькот был сильно возбужден; он пошел за Лодером и стал подле него.

– Ну и что же? – спросил он, опустив глаза.

Лодер опять медленно выпрямился.

– Что же? – повторил он, наблюдая, за своим гостем.