Алексей заводчик

 – Коли что умеем, сделаем за первый сорт.

– А ты еще что можешь делать-то? – спросил я.

– Водку пить, табак курить, мало ли что, – по-прежнему весело проговорил Алексей и, отшвырнув от себя законченный сапог, принялся за другой.

– А работы никакой еще не знаешь?

– Вот захотел, работы еще! Одну знаю, и то хорошо; слава Богу, что этой-то кое-как выучился.

Я заметил, что в тоне, каким были произнесены эти слова, слышалась деловитость, и решил воспользоваться этим – завести серьезный разговор. Мне хотелось узнать, как он рос, чем занимался в Москве, и, не откладывая намерения, я сейчас же закинул вопрос о том, где он родился.

– В Москве я родился, – ответил на мой вопрос Алексей, и по лицу его пробежала какая-то тень. – Старики-то мои смолоду туда перебрались, я там и родился.

– Зачем же старики-то перебрались в Москву? – спросил я снова.

– На легкую работу да вольные хлеба! Не понравилось им в деревне жить, вот они распродали все, да и отправились в Москву. Сперва-то на место приделились, в людях жили; а в людях жить – надо всякому служить.

Пожили-пожили они – не понравилось им это, задумали они свое дело повести. Собрали деньжонок, переехали на Хитров; отец начал там квасом торговать, а мать фатеру сняла да жильцов пускать стала.

– И теперь они этим делом занимаются?

– Куда тут, и помину от этого не осталось.

– Отчего же, или невыгодно?

– Куда тут не выгодно! А видно не судьба Макару коров доить: ко всему нужна привычка – что торговать, что еще; а у них откуда она возьмется? Там прозевал, здесь проморгал, ну, все на шею да на шею, а тут стала полиция придираться да допекать: чистоту спрашивает.

Знамо, кто опытный-то, тому и полиция не страшна, он знает, как ладить с ней: сунет околоточному на штаны – и вся недолга; а нашим-то это невдомек – ну, на них, знамо, чуть что – сейчас штраф. Штраф да штраф, они с горя-то на водочку стали налегать. Сегодня штраф, завтра торговать не пускают, послезавтра пьяные, а там какая-нибудь незакрутка, ну, дело-то в упадок да в упадок – и прогорели они; закрыли торговлю и фатеру не по силам стало держать.

– Так что же они теперь там делают? – продолжал я свои расспросы.

– Теперь живут двое в одном углу. Мать-то еще нанимается куда-нибудь на поденщину – стирать, либо полы мыть, а отец совсем опустился, только и знает – христарадничает.

– И ты все время с ними жил?

– Годов до 12-ти с ними; бегал, баловался, а когда и с ручкой пройдешь.