Дракон клана Натхая

Он вскрикнул, хватаясь за шею и ослабляя давление на дверь. Я вышел в коридор и остановился возле него, наблюдая, как несчастного покидает жизнь. Я рассчитывал что-то почувствовать: вину, боль, да хоть что-нибудь! Но внутри было пусто. Теплая человеческая кровь растеклась, металлический запах бил в ноздри, – и я поймал себя на мысли, что жажду ее испить. Поборов животное желание, ужаснувшее меня в момент прояснения разума, я оставил свою первую жертву, и побежал, гулко касаясь камня босыми ногами. Но как только завернул за угол, нос к носу столкнулся с Матильдой.

Девушка ойкнула, выронив из рук мешок с золотыми монетами.

– Как ты… – прошептала она, глядя, как я собираю монеты и запихиваю их обратно в мешок. – Как ты выбрался? – спросила она и затихла, заметив у меня на руке кровь. – Ты…

Я грубо схватил ее под руку и потащил за собой, сердце выпрыгивало из груди, страх подгонял. Я понимал, что не смогу остановиться, назад пути нет («проклятого» бастарда не пощадят, и на этот раз Ален не сможет мне помочь.

) Матильда пыхтела, изредка пытаясь освободиться, а я все сильнее сжимал ее руку, будто и не замечая попыток.

В замке было тихо, с улицы доносились звуки музыки. Повезет ли выбраться незамеченным? Шансы есть, ведь прислуга и рыцари веселятся на празднике урожая. Мы добрались до конюшни. Голоса людей я услышал задолго до их появления. Спрятавшись за дверью, я зажал Матильде рот ладонью, и притаился. Рыцари были изрядно пьяны. Шатаясь, они обнимались и пели. Опасаясь быть услышанным, я тихонько отволок девушку вглубь конюшни.

– Отпусти… – зашипела она, как только я убрал руку с ее лица (на нем остались алые точки, я все-таки выпустил когти).

Девушка попятилась, тараща на меня выпученные глаза. Я слышал, как часто бьется ее сердце, ощущал, исходивший от нее запах страха. Она бы не смогла убежать, и я это понимал. Меньше всего я хотел творить зло, но убийство стражника раздразнило во мне что-то темное, поднимавшееся из глубин, а ее эмоции – спровоцировали безумие. Я вдруг осознал, что больше не человек, и не смогу принадлежать этому миру.

Грудь нестерпимо жгло, будто в нее заливают расплавленное железо. Разрастаясь, ощущение поднялось к горлу, с губ слетело звериное рычание. Я уже не замечал изменений, не боялся себя: мое истинное нутро рвалось наружу!

Лошади заметались в стойлах, ржание и стук копыт заглушили звуки голоса девушки, испуганно бормотавшей и пятившейся от меня. Как в тумане я нацелился разорвать своей жертве глотку.