Притчи у настольного огня. Поэмы, баллады, притчи

    (1980)

Баллада о Птице

Поймали Птицу, в клетку посадили

Велели петь, как снимут покрывало,

Кормили сытно, прутья золотили,

И лишь летать ей клетка не давала.

Живя в плену у праздного бессилья,

Забыла Птица прежние невзгоды,

Но тосковали сложенные крылья

По сладкой мгле и свежести свободы.

Она смотрела горестно и немо

Туда, где было, втиснутое в раму,

Далёкое, несбыточное небо, —

И видела прекрасную Панаму.

Так месяцы и годы пролетели,

И вот однажды, вырвавшись из клети,

Она впорхнула в кружево метели,

Которой нет белей на белом свете.

Звенела стужей линия трамвая,

В проулки ночь неслышная вползала,

И жил весь город, не подозревая,

Что на свободе Птица замерзала.

И думала она: «Так вот какая

Прекрасная, манящая свобода:

Серебряными искрами сверкая,

Таится смерть холодная у входа!

Так что любить – холёную неволю

Иль этот миг полёта перед смертью?..»

И пала Птица, скованная болью,

Подкошенная белой снеговертью.

Закрыты жизни старые страницы,

Из плена стужи рвутся нынче воды,

И вновь поют непойманные птицы

О сладкой мгле и свежести свободы.

    (1985)

Баллада о словах

Хоронили слова, хоронили,

Погребали в бумажной могиле,

А они из могилы кричали

О судьбе, о беде, о печали.

Хоронили слова, хоронили:

Много знали они и хранили,

Много видели и испытали

До последнего сальто-мортале.

Хоронили слова, хоронили…

Их в горячке на лист обронили,

Их взволнованно губы шептали,

Да чужие глаза их читали.

Хоронили слова. Не они ли

Убеждали, просили, молили,

Восклицали, стенали, роптали

И… в каморках корзин отцветали?

Хоронили – без траурных лилий,

И на башнях по ним не звонили,

И у гроба о них не рыдали,

И не им раздавали медали.

Сколько их средь имен и фамилий

В ожиданье глухом истомили!

Но из мёртвых слова восставали —

В наших снах они смолкнут едва ли.

И живут, воскресая из пыли,

Под сукном у чиновных рептилий,

Не замученные палачами, —

Те слова, что пылали в Начале!

    (1986)

Баллада об Учёном

Памяти Владимира Николаевича

Душутина-Келлера,

воронежского краеведа и русского историка

Он был последним, совсем заброшенным,

Его за глаза называли Сенькой.

Но безголовым шапкам поношенным

Его голова была ступенькой.