Сомневайтесь!

Ударился он тогда неслабо и всё время, пока Лёва его вытаскивал, был без сознания… – Сука! Лучше бы я его тогда там и оставил…» – Слёзы всё-таки навернулись на глаза, и ему понадобился носовой платок, чтобы они не упали на разложенные перед ним листы с написанном на них текстом «благодарности» за то что Лёва подарил мерзавцу вторую жизнь. Валера сделал вид, что Лёвиных слёз не видит. А тот продолжал чтение: «… дал взятку налоговому инспектору, с которым договорился зарание о сумме. Это вопиющее нарушение законности и виновные оба должны быть наказаны.

Мне Лев Наумович поручил переговорить с другим инспектором – Семёновой, чтобы выяснить, не возьмёт ли она меньшую сумму, чем инспектор Лукин. Я, конечно, поехал выяснять, но это он меня заставил. Я не при чём». В глубине Лёвы зашевелилось его второе злобное и мстительное «Я»: «Я ему голову откушу, клянусь! Он у меня собственное гов…». «Подожди, дорогой, – сказало ему «Я» первое. – Позже всё обсудим и решим, что с этим подонком делать. Дай мне дочитать». – Лёвушка немного успокоился. Он уже решил для себя, что будет делать дальше и как накажет предателя… Следующий лист: «… а остальную часть от полученной валютной выручки перевёл на свой личный счёт в банке города Лозанна в Швейцарии. Он вывел из под налогов сумму почти в два раза большую, чем в предыдущей сделке. Его надо наказать…». Закончив чтение, это не заняло много времени, он протянул папку Валерию. Тот положил её на стол рядом с другими, посмотрел на Лёву и продолжил разговор:

«Этот человек не служит в нашем ведомстве и на другое не «стучит».

Его никто не вербовал, иначе ты бы не держал в руках эту папку. Мы своих не сдаём даже близким друзьям. Он написал всё это, сгорая от зависти к тебе, Лёва. Посмотри сколько говна он вытащил наружу и вылил на твою голову. А сколько этой комсомольской пафосной фуфлятины понацарапал, чтобы прикрыть свои истинные намерения. Всё, что ему надо – это чтобы тебя «упаковали», а твоя фирма перешла к нему. Он же у тебя исполнительным директором числится, и доверенность у него от тебя генеральная имеется, – Валерий Павлович по мере изложения своей мысли сам начал краснеть от возмущения на друга – доносчика. Не любил он стукачей. Даже идейных! – Но ты-то, ты! Как ты так лоханулся? Не понимаю, Лёва, честное слово не понимаю, – Валерий Павлович понизил голос и зафиксировал себя в кресле в немного изменённом положении.