Птица Ночь

Завтра утром, перед Круглым Камнем, я крикну в глаза этим изменникам: «Да здравствует Великая Бабушка и Соединённая Родня!»

Вот последнее слово полководца Хирдирфа.

Неяркое предвечернее солнце осветило и плоские камни города, и узкие улицы из жёлтого и белого камня, и редкие запретные сады, убежища от пыли и вони города, и Квартиру (я ещё не описывал её, да и описывать не буду, пожалуй), когда члены Семьи собрались в комнате ожиданий у Большого Парадного Зала.

Стол в Зале был уже накрыт, и служители почтительно удалялись: они не могли присутствовать на Обеде, так как не были допущены к Главному Таинству Семьи – Полному Лицезрению Великой Бабушки.

Когда Зал опустел, члены Семьи, девятнадцать высокороднейших лиц (недобор – Авова и Ясава не было), вошли и расселись по старшинству. Согласно Церемониалу, семнадцать мгновений они просидели молча и без движений. Это время считается оптимальным для достижения состояния глубокого внутреннего экстаза.

«Рыбец-то нынче без душка!» – чревоугодливо думал Наимладший Зять Бабушки, самый несерьёзный член Семьи Валсотявс, которого полным именем никто и не звал – а просто Тявсиком.

Однако Семья – дело интимное, а в народе именем Валсотявса детей пугали. Был он Батей Пристрастных Бесед и дело своё любил изобретательно.

Достигнув состояния глубокого внутреннего экстаза, члены Семьи встали, приготовившись к появлению Бабушки. Сандаловые двери, тщательно закрашенные белой масляной краской, распахнулись, и в Зале появился Бабушка рука об руку с виновницей торжества – отменной Анири.

Вслед за Бабушкой сели и все остальные.

– Милые детки! – Бабушка сиял. – Ну-ка, познакомьтесь с этой милашкой, которая опять стала полноправным членом Семьи. Уж так она мне помогла в нашем женском деле, что и сказать нет мочи. Я даже прослезилась!

Согласно Церемониала, все члены Семьи слегка прослезились, не переставая испытывать чувство глубокого внутреннего экстаза. Вообще всё шло, как положено.

– Кушайте, детки! – пригласил Бабушка, и каждый стал кушать на свой манер.

В этом вопросе разномыслие допускалось.

Выпив для начала по маленькой рюмке питья тёмного оливкого цвета, которое и подавалось только на Парадных обедах, каждый приступил к еде, обнаруживая при этом, как говорится, свой характер и склонности, налегая кто на паштет из крокодильей печени, кто на диковинные грибы-рыжики, кто на солёный ананас, фаршированный лапшой, а кто и на милую сердцу тёртую, подгнившую тыкву.