История о Янаше Корчаке и прекрасной дочери мечника

Горы полны бродяг, дороги полны грабителей, дома – предателей и шпионов, а саранчу ветер приносит.

Она вздохнула.

– Ещё стократно говорю: Бог заплатит! – отозвался Никита.

– Подстароста, мой муж, – добавила она, опуская глаза, – человек тяжёлый… жестокий… несдержанный… На своего говорить – грех, а не предостеречь – вина… что делать? Подстрекать не нужно, а покорным быть тоже плохо. Умный человек знает, как говорить и что делать. Идите с Богом… достаточно… достаточно…

Она закрыла свои глаза руками.

Никите сделалось её жаль.

– Пусть Бог стократ платит, – повторил он ещё раз, – дело скорее не обо мне, а о моей пани, за которую человек жизнь бы отдал, а как будет нужно, каждый из нас её отдаст.

– Зачем же женщинам сюда было ехать? Зачем? – повторила Доршакова.

Никита пожал плечами.

– А вот это называется их собственностью. Наша госпожа очень бережлива, хотелось хоть посмотреть эти развалины. Не скажу, чтобы край был отвратительным, ибо, как у нас, красиво, а местами глаза поражает. Что оттого, когда люди нехорошие и целый день в деревне человека не увидеть.

– За это ещё Богу благодарность, – добавила Доршакова, – хуже такого встретить, у которого жизнь и собственность просить нужно.

Она беспокойно огляделась вокруг.

– Идите с Богом, – сказала она, – и молчите, – она положила пальцы на уста.

Никита вышел. Неподалёку он увидел стоящую на часах Горпинку, которая, дождавшись его, быстро вбежала к пани.

Бедному посланцу не хотелось уже возвращаться в комнату – так ему всё то, что видел и слышал, ходило по голове.

Он чувствовал необходимость посоветоваться сам с собой.

Из этого совещания вышло то же, что почти всегда: ему казалось, что так уж бояться было нечего. Не застал он здесь, по правде говоря, то доброе, какое желал и надеялся, но зло также не было чрезмерным. Привыкший к военным экспедициям по ещё более худшим пустошам, к опасности, которая весело и охотно побеждалась, почти был рад, что тут со сложенными руками сидеть было невозможно.

– Доршак плохой – это правда, – говорил он в духе, – а один плохойчеловек может много, имеются для этого хорошие друзья и даже его собственная жена.

И предупреждённый человек много значит. Поэтому легко быть начеку и всё-таки я не один здесь буду… проконтролируем его и ничего плохого не дадим сделать…

Так себе прибавляя мужества, Никита пошёл к старому еврею.

– А что, – спросил он, поздоровашись с ним, – подстароста снова на охоту выбрался?

Абрам пожал плечами.