Слушая других. Психотерапевтические истории

Участники группы тяжело вздыхали, кто-то неуютно ёрзал, одна женщина прикрыла глаза, всем своим видом показывая, что засыпает.

– Потом… – Сергей замолчал и шумно сглотнул. – Потом, когда мы вернулись, я понял, что половины ребят просто нет.

– Они умерли? – спросил я просто, чтобы помочь ему рассказывать дальше.

– Их убили, – нотки стали прорезались в голосе Сергея.

Он плотно сжал губы, глаза широко раскрылись, а дыхание участилось. Кто-то из участников группы всхлипывал, кто-то старательно показывал, что ему плохо, но большая часть пациентов смотрела перед собой в страхе.

«Вероятно, часть из них откажется от дальнейшего посещения групповых занятий», – не без иронии подумал я.

Сергей выглядел моложе своих лет. Нет не так, чтобы его внешность казалось инфантильной или не мужественной. Просто среди сверстников в палате он отличался более «свежим» лицом. Сам он по этому поводу лишь пожимал плечами. Обычный образ жизни, не систематические занятия спортом, алкоголь, курение – он не прилагал осознанных усилий для того, чтобы поддерживать себя.

Можно сказать, что с внешностью и генетикой ему повезло.

– Мы тогда потеряли очень много ребят, – продолжал Сергей. – Через пару дней мне осколком ногу прошило, и я в госпиталь попал…

Я вновь проклял доктора, который направил Сергея на групповую терапию за неточный анамнез[1 - Совокупность сведений, получаемая путём расспроса, включает данные о жизни и заболеваниях.].

Реакции участников группы на его спонтанный рассказ об участии в боевых действиях сильно разнились.

Кто-то тихо всхлипывал, смотря на Сергея, кто-то хмурился и всеми силами скрывал гнев, пряча взгляд. Одна пациентка искренне делала вид, что уж ей-то тут точно хуже всех. Что касается меня, то я был в некотором смятении.

Отодвинув на периферию сложное сочетания печали, страха и гнева я сосредоточился на том, как помочь Сергею и как сделать это полезным для других участников группы. Его посттравматическое стрессовое расстройство участника боевых действий очень долгое время игнорировалось.

Неврологи капали «волшебные» капельницы, психиатры предлагали не менее волшебный прозиум, а близкие наседали на него, требуя прекратить страдать и вести себя «нормально».

Постепенно я начал ловить себя на том, что мои веки сильно потяжелели, мне всё сложнее становилось сконцентрироваться и удерживать внимание на процессе. Я начал проталкивать себя через слой оглушения, собирая по крупицам информацию и обдумывая свой вопрос.