Братья наши меньшие и мы сами

И дров принеси!

Я согласно кивала головой, а потом, как только он за дверь, кидалась к чугунку. Славка уже «лизал» свою половину. А я свою в глиняную мисочку соскребла. Потом, проглотив ложки три, сделала над собой невероятные усилия, чтобы не съесть все, а оставить еще и Бабочке (так я свою бабушку называла). Она к весне ослабла и почти не вставала с постели. И Горка, раз она к столу не шла, велел ее не кормить…

День за днем прошла зима. Растопил апрель снега, умягчил землю, и вот уже из нее полезла травка.

Нежная, еще совсем короткая, но уже отчаянно щиплют ее выпущенные на длинных веревках, исхудавшие за зиму козы; мычат, завидев зелень, стоящие на дрожащих широко расставленных ногах, иссохшие до позвонков коровы.

– Ну что, Горк? Хозяин ты мой, – ласково и уважительно глядя на старшего сына, сказала мать. – Дожили, слава Богу, до зеленей. Выводить надо Погодку. Небось, уж и корму нет.

– Что ты, мам, у нас еще полсеновала. Я ведь экономил ее, солому-то.

Чай, она, знаешь, дорогая какая. Я посчитал: за эту солому, что сэкономил, ежели продать выгодно, так можно пинжак справить!

– А что ж Погодка?! Сынок! Что с коровой-то?

– Она сперва все мычала, а потом привыкла, смолкла.

Мать с минуту молча слушала, будто не верила, а потом как заголосит! Кинулась в хлев.

– Коровушка ты моя родная, что ж с нами ты, Горка, наде-е-лал!

Погодка лежала спокойно, понуро вытянув голову. Дали ей соломки – она лишь головой мотнула… Дали теплого пойла.

Мать, вся в слезах, принесла ей целый чугунок затирухи, тот, что нам сварила.

– Пей, ешь, родимая! Ах, горе, горе-то какое, кормилица ты наша! Вставай, милая, вставай!

Пришли бабы. Вчетвером подняли Погодку. На широких налыгачах поволокли на лужок, где влажно зеленела молодая травка и грело солнышко. Поставили прямо на траву: «Ешь, родимая!». Погодка с минуту стояла на трясущихся ногах, потом мотнула головой, дернулась и молча рухнула в мягкую зелень, а с нею и наши надежды на послушного смешного теленка, на теплое молоко.

Мать всхлипывала, теребила Славкины светлые волосы. Горка наклонил голову, словно бодался, высматривал что-то в траве. И тут вдруг двое наших котят. Совсем сплющенные с боков, они, словно две блошки сюда неслись.

– У-у-х-х, дармоеды! Все равно утоплю-у!

– А вот и нет! Котятам не ты хозяин! – Славка все же скорее спрятал их себе под рубаху.