Братья наши меньшие и мы сами

В углу один полуторамесячный уже хрюкал.

«Потом, как мясо продам, еще троих куплю. Вместе-то им спорее тело нагуливать», – рассудливо думал хозяин. Благодатно было на душе у Степана. Стоял и любовался работой своей: туши гладкие, чистые, окорока полные и шпик тонкий. Мясо – высший сорт. Долго торчать на рынке с таким не придется, раскупят враз. Уж и денежки ему рисовались, голубили душу десюнчики, полтинники, сотенные… Смачно, не торопясь, курил. Потом кто-то позвал. Заспешил в дом. И уж после, сидя за столом, услыхал: «Гори-им!» Из сарая дым валил, чад.

И слышался визг поросячий. Он туда. Клавдия скорей мешок ему сует и вдогонку: «Тушу хватай мешком, а то не удержишь, склизкая…»

Только вбежал он в сарай, из-под крыши полыхнуло.

– Наза-ад, Степан! Выходи-и! Счас обвалится! – кричали соседи. А Степан все не шел.

– Степа-а-а! – завыла жена.

Наконец, выскочил он. С мешком. Только без туши.

– Не снял мясо, не сдюжил? – участливо спрашивали мужики.

– И не снимал вовсе. Времени уж не оставалось.

Вона с этим возжался, – ткнул Степан в тощий мешок. Заворочалось в мешке, захрюкало. Хрюшонок там был. «Впотьмах нашарил его, по визгу…», – объяснил он мужикам свою задержку в полыхающем сарае.

– В нем всего-то полпуда, а ты собой рисковал, – посмеивались люди. А жена вопила: «Горюшко ты мое, горе: полпуда спас, а шестнадцать огню оставил!»

– Так он, хрюшонок-то, живой, поди. Живую душу как не спасти? – угрюмо оправдывался Степан.

С тех пор и приклеилось ему прозвище это: Спаситель.

Оперируется кошка

Мой приятель Михаил Петрович – хирург. Его все уважают. Да и сам себе он цену знает. Берет, конечно, за операцию прилично, но, скажу вам, руки золотые. Бывают случаи, из кусков сшивает, человек будто заново рождается. Такому ничего не жалко дать. Но речь не о том…

В соседней со мной квартире живет старушенция, сгорбленная сморщенная…

Глянешь на нее – словно лист осенний, прошлогодний – вот-вот рассыплется, или ветер унесет. А на самом деле она еще ох и шустрая.

Каждый день гулять ходит, и завсегда при ней пакетик с едой. Кошек бездомных кормить и собак. А у самой – одежонка вся обветшала, как у заправской бомжихи. Зато в квартире у нее аж четыре кота живут. Один кот – старый, под стать хозяйке самой, хромой, шерсть клочьями. Другие – молодые, упитанные, аж лоснятся. Их бабуле котятами подкинули, заморышами. Словом, кошек было у ней предостаточно. А тут, смотрю, она еще одну тащит. Стонет кошка-то, будто человек раненый.