Диагноз: F20.0. Записки из дурдома

 – Да, Есенин, бывает, как начнет перлы выдавать, так хоть записывай, – Альф в своем фирменном стиле, пришельца-весельчака, выдал, – сегодня, например, стою с утра у туалета, в очереди на клизму для жителей с взорвавшейся планеты Мелмак. Ну и этот вундеркинд рядом стоит, что-то под нос бубнит. А потом, как выдал: Хорошо, что в каждом живом организме существует дырочка для клизмы. Представьте! Это что же получается? Что любое существо с Земли, от червяка и слона до инопланетянина найдется место для клизмы? Реально.

 – Реальность для всех разная, – Бубль Гум ухмыльнулся, – тебе, как существу с другой планеты не понять. Тут главное не реальность, а шанс. И вот он у всех один. Альф не мог угомониться: – А после клизмы Есенин выдал другой перл: По теории – я глупый, а по тактике – дурак. Здрасте, люди дорогие, – я заслуженный чудак. – А ты ухмыляешься, Бубль, – мне показались эти строки очень глубокими. – Точно, гений чистой красоты, лови крюка. Пойдем курить. Крестовая семерка завершила крестовый поход за дамой, и благородное общество распалось само собой, большая часть господ ушло курить, а я в полном недоумении от проведенного дня пошел сразу спать. День был сложным, многого я не понимал, хотя где-то присутствовало понимание и осознание. На этой оптимистичной ноте я отключился.

День второй

Утро началось обычно с привычных шумов мебели, ведёр и главного будильника – криков санитарок. Воздух был полон отстраненности и запахом хлорки. Опять река из пижам текла на прием клизм, потом лекарств, а затем еды.

Ничего из ряда вон выходящего не нарушило размеренный режим отделения. На дворе продолжала стоять серая осень, промозглая и немного зловещая из-за особенно низкого неба. Сегодня же солнце ослепительно светло в лицо. Нас вывели на прогулку в загон, и каждый приземлился на своем насиженном месте: бревнах, большом пне, на неудобных скамейках, впивающихся в тело редкими перекладинами, потому некоторые просто лежали на пожелтевшей траве, завернувшись в телогрейку. Рядом со мной приземлился злой Лабетов, с красным лицом и без своего вставного глаза. Ненужно было спрашивать, чтобы понять, чего он в таком настроении: стащить его глаз в отделении вошло уже в традицию. В конце дня глаз всегда находился, да и кому он был нужен. Но сама таинственность и чувство обладания стеклянным, круглым и холодным предметом, будоражили и без того неспокойные умы. – Опять сперли? – я всё же просил для приличия. – Уроды.