Мой друг Вовка Кораблёв. Повесть

Перед последним школьным классом я бросил футбол, которым занимался с семи лет, ездил на соревнования, бывал и лучшим на турнирах, а бывало, обреченно сидел на скамейке запасных, освоил кучу амплуа – от правого нападающего до левого защитника, был весьма приличным «технарём», «дриблёром»… был почти профессионалом, поскольку футбольные университеты я проходил не абы где, а в лучшей команде футбольной школы олимпийского резерва «ЗиЛ» у легендарного в ту пору в городе Фрунзе тренера Акрама Акимовича Юнусова.

Сегодня я дал бы ему говорящее прозвище Хан Узбек… Абраму Моисеевичу сегодня я тоже дал бы говорящее прозвище – Вечный Жид русского театра драмы… С типичной семитской внешностью – носом, лысиной, животиком, громко- и многоговорением, хитрым прищуром, репертуаром жестов, слабостью к гонорарам и женскому полу, талантом – в общем-то крепким, но какой-то грустью ограниченным, – вот той загадочной еврейской грустью, они играют долго, Вечные Жиды русского драматического театра, неважно где – в Москве, Питере, Одессе, Кишиневе, Хабаровске или в Душанбе, Алма-Ате, Ташкенте. Они играют кого угодно – председателей колхозов, Диких в «Грозе», Яго в «Отелло» и профессоров в «Дяде Ване», а иногда по прикольной фантазии главрежей – даже Лениных в «Красных конях» на какой-то там траве, но кого бы они не играли, они всегда, даже в молодости, играют старого еврея… Потом уходят в режиссеры. Или профессиональной Драмы. Или хотя бы Народного театра…

Вовка Кораблев был странен прежде всего внешне.

Вытянутый овал лица, крупноватый с заметной волной нос; лоб чуть приплюснутый с боков, особенно уже у волос, но высокий; при этом всём какие-то детские глаза, глаза ребенка, которому и хочется и колется выходить в этот непонятный взрослый мир (и в сорок пять у него будут такие глаза). А иногда – холодные, не злые – просто ледяные глаза, с таким выражением, дескать, я-то лучше всех знаю, что нам всем здесь делать, и долго ли, но никогда ничего вам не скажу, точнее – говорить буду много, но так, что поймут немногие, кто между слов читать умеет… Еще он был строен, высоковат, хотя не дылда, не скрывал немного жеманных, хотя не девичьих, манер, при этом, кроме длинноватого носа, имел и ногу чуть ли не сорок восьмого размера…

Особенно Вовка Кораблев контрастировал со своим другом, – с Ильей Тольским.

Илья был и надолго остался таким человеком, которого никогда не замечают сразу.