Сочинения. Том 2

***

Только что я упоминал о безмятежности, нежности и все такое. Разумеется, все это – грезы, так сказать. Мечты. На самом деле путешествия мои, как и положено пусть и потаенным, но подлинным путешествиям, изобиловали скрытыми, но впечатляющими трудностями и опасностями, сродни походу по минному полю, наиболее точно отображенному в полотнах американского художника Джексона Поллока, символично убиенного собственным автомобилем.

***

Надо бы перемениться.

К лучшему.

Непременно нужно перемениться.

Чувствую.

Нет, не чувствую, убежден.

Скорее всего, история с Гиперборей насажена в меня с этой именно единственной целью, и я уж конечно, уж как повелось, волен-с, неволен-с, переменюсь, куда деваться?

Пренепременно переменюсь.

Или не переменюсь, а только сделаю вид, что переменился, как поступает большинство. Поступает, будучи не в силах перемениться.

В угоду и только.

Дабы не расстраивать тех и этих.

А на деле – ни-ни.

А потому что нет ничего более упрямого и неподъемного, нежели человек, с его нутряной непогодой и кораблекрушениями.

Это печально, безусловно. Но, куда деваться?

***

Куда деваться, спрашиваете вы?

Думаю.

Разве что попытаться все же?

Думаю.

А, действительно, почему бы не сделать попытку?

Уж если столько лет носишь в себе такое, о чем многие другие и не знают, и знать не желают, такое, против чего и Колумб – не Колумб, почему бы не попробовать? Грех не попробовать.

И вообще, всякое надобно пробовать.

А как же?

И сладкое и горькое.

А как же?

Неужели вы полагаете, что Горькому нравилось его прозвище, даром, он сам себе его придумал?

Еще как не нравилось.

Нет, первоначально, может быть, и нравилось, почему нет?

Молодой человек – хочется удивить, взбудоражить, и все такое…

А вот потом, по прошествии лет, уже среди погибающих от скуки шагреневых женщин, и вечных студенток с иудейскими глазами-маслинами?

Просто ложка дегтя какая-то.

Просто заноза и конфуз.

Вполне вертикальный мужчина в полоску с загаром, литыми руками, патриархальной тростью, папиросой, гулким голосом, и вдруг…

Такое печальное, умное лицо дворовой собаки, собаки, которой хочется доверить все свои тайны, которой хочется поплакаться, которая поймет и не осудит, и тоже поплачет, которая промолчит где надо, и где не надо промолчит.