В садах Эдема

Нагуяась…»

Но возле дома ещё в охотку погоняла снежный камешек, смеясь и падая от смеха, когда промахивалась.

Я, в азарте игры, выкрикнул было жаргонное: «Промазала!» – но милая моя девочка проигнорировала неприличное моё замечание и, воскликнув «п’омахнувась!», упала от смеха на грязную дорожку.

И уже у самой двери, когда Оля на мой звонок отворяла дверь, вдруг стала рассказывать о «девочке Сене». Эта «девочка Сена» загадочно и неожиданно появилась в её воображении несколько дней назад, уже обзавелась различными атрибутами и даже уже играла с Лизанькою – «кага вы ухли в магазин, а я на гойке какаась (на горке каталась) с девочкой Сеной».

Увидела, как я смачиваю руки одеколоном: «А мне?» Капнул и ей. Растёрла, понюхала ладошку и засмеялась:

– А помних? помних – мы нюхаи учки и пагаи (падали)?

Было такое, помню.

– А пайгём исё побауемся? И бугем пагать!

Идём на диван. Я нюхаю её ладошку, морщусь от сильного запаха, чихаю и падаю на спину. Она тоже нюхает, забавно морщится и, задирая ножки, плюхается рядом:

– Ай! от сийного запаха пагаю! – пытается подняться, но от смеха снова падает на спину. – Ой, никак ни вскану!.. Смехно!.. Ни магу вскать!

Обиженная, надулась, отвернулась.

– Лиза, я же нечаянно!

– Нек. Чаянно.

Утешаю её настольной лампой:

– Посмотри на стенку, Лизанька! Посмотри… Видишь? У-у, голова какая!.. А вот раз – и нет головы. Раз – и вот она.

– Смок’и! смок’и! – кричит и Лизанька. – У, гавава!

– Откуда, как ты думаешь, взялась эта голова на стенке?

– Ок свека! – торжествующе говорит она.

– Запишу, – бормочу я. – Разговорилась… Ишь!

Лизанька заботливо подвигает мне лампу:

– Шкобы кибе винно быво…

Пока я пишу, прикладывает карандаш к носу:

– Как Буакино с оськ’им к’ювом…

Купали её сегодня – какая она худенькая стала! Растёт?

4.

Утром было -10°; к ранней обедне поехали втроём (проспали бы, если б не Лизанька); маленькую девочку причастили – с частицею. На завтрак я наделал блинов и поехал в библиотеку.