Сочинения. Том 1

Где мог бы я услышать такой смех? Такой или почти такой опасный липкий смех, вероятно, я мог бы услышать от Арика Шумана: ха-ха-ха-ха-ха… Этот смех как пить дать останется во мне.

Да.

Хорошо бы теперь познакомить их, Лилит и Ягнатьева. Зачем? Проверка на стойкость. Чья возьмет. Ирония. Неуклюжая шутка.

Возвращаемся к нашему демиургу.

Птицы

Птицы.

Лучше всего начинать с птиц. Почему? Менее всего перемены коснулись цапли, удивительной птицы, что стоит на одной ноге в бывшей воде, а отражается в бывшей суше.

Ждет своей змеи. Или ее отражения. Менее всего перемены коснулись цапли, птицы сирой и невзрачной. На первый взгляд. Только на первый взгляд.

Ах, птицы, птицы! Лучше всего начинать с птиц.

Счастья, конечно, нет пока, но все в ожидании счастья. Впрочем, как всегда. Как всегда.

Спящий человек

Рассмотрим спящего человека.

Он величественен. Много покойнее и значительнее, нежели был до сна, если вы знали его. Впрочем, разве это тот же самый человек?

Дело в том, что сон – это не часть нашей жизни, которую можно вызывать, расшифровывать, материализовать, и так дальше.

Сон – параллельная жизнь. Если хотите, жизнь другого человека, очень, очень напоминающего нас, но другого человека.

Одиночество.

Одиночество – всего лишь слово, сказанное вслух: нас всегда двое, в связи с чем, мы по определению не можем быть одиноки.

Да.

Я уже не говорю о присутствии Бога.

Да.

Присутствие Бога – не категория веры или неверия, это данность, от которой сложнее отказаться, нежели принять.

Отказаться от его дыхания, приблизительно то же, что убедить себя в отсутствии руки или ноги.

Согласитесь, это трудно сделать без хирургического вмешательства.

Так что суицид – это всегда двойное убийство.

Всегда.

Итак.

Мир изменился до неузнаваемости.

Алексей Ильич и бродяга

Бродяга, покряхтывая, отделяется от бревна и прямиком направляется к окошку в подвале. Кажется, что он не сможет протиснуться в него.

Тем не менее, по мере приближения к лазу, его движения точно наполняются молодостью, одно неуловимое движение, и вот он исчезает.

Проходит минута, другая. Только теперь во дворе появляется Ягнатьев. Судьбе не была угодна их встреча.

Мне кажется, все дело в том, что голова моего героя в это время была занята единственное, размышлениями о женщине. В частности его занимал вопрос, почему старые мастера изображали конную Орлеанскую Деву нагой.