Сочинения. Том 1

Опасная бритва так называется не случайно. Она и впрямь опасна – эта бритва. Не в меньшей степени, чем коготь ягуара. Не в меньшей степени.

Мерцание

Дед был обладателем удивительных глаз цвета подернувшихся первым льдом ноябрьских лужиц.

Он содержал в себе какую-то тайну о судьбе янтарной комнаты, воевал в Финляндии, Германии, Японии… Наверное, брал пленных.

Некоторых из них притащил с собой. Во всяком случае, одного – точно, я его знаю. Притащил. В мерцающей своей памяти.

Мерцающая память – это самый безнадежный плен.

Носитель такой памяти на долгие годы, покуда окончательно не сделается ребенком, становится тюремщиком. А это, уверяю вас, несладкая жизнь. В том числе и для его близких. В особенности, когда близким приходится смотреть в эти, кажется подернувшиеся первым льдом глаза.

Когда носитель мерцающей памяти, в силу закономерно нагрянувшей глупости, все же теряет контроль над своим заключенным, тот, не имея возможности далеко бежать, поселяется прямо в комнате.

И тогда уже комната начинает мерцать. Круглые сутки. Не поймешь, утро это или вечер. Вечер или утро.

Мерцание. Мерцание комнаты.

Пресловутая фраза, «слово, изреченное вслух – есть ложь», очень и очень смахивает на истину. Хотя, само по себе наличие истины спорно. Как и существование премудрого Козьмы.

В его высказываниях есть что-то невеселое. И тяжеловесное. Юмор патологоанатома. Формально – как будто осмыслено и смешно, но образ раздувшегося молочно-белого тела утопленника все еще витает в воздухе.

И приставшая к плечу клейкая капелька ряски.

А по форме – точно и смешно.

Точно и смешно.

Точно и смешно.

Точно и смешно.

Арик Шуман

Обожатель женщин и преферансист Арик Шуман обладал таким чувством юмора.

Души не чаял в картах и женщинах. Женщины отвечали ему взаимностью. Почему?

Даже если и не знаешь наверное, не трудно догадаться, отчего Толстого отлучили от церкви.

Да.

Все чаще хочется молчать.

Да.

Впрочем, когда мы молчим – лжем не меньше.

Потому что на самом деле мы никогда не молчим.

Вся наша жизнь – беседа. Точнее – болтовня. Даже ночью хлопочут наши жалкие мельницы, неумолимо дробящие фразы в слова, слова в слоги. Слоги в грехи.

Вся наша жизнь – треп. Просто мы не задумываемся над этим.

Вся наша жизнь – треп.

Парадокс: кажется, будто стали глупее, но к природе не приближаемся. Напротив, бежим от нее галопом, только брызги из-под копыт.