Сочинения. Том 1

Это – не глистная инвазия, как думают многие, это – как раз звук разверзаемых ворот. Наутро хороший, послушный мальчик (хорошая послушная девочка) просыпается совсем другим человеком. Это уже не Алеша – Алексей (будущий Алексей Ильич) и не, предположим, Аннушка – Анна (будущая Анна Ильинична). Его (ее) аккуратная мордашка непропорционально вытягивается (округляется), в глубине зрачков загораются недобрые огоньки грядущего кочевья, а на лбу (подбородке, щеках и пр.) проступают созвездия Цербера, Горгоны, Сциллы и Харибды, Содома и Гоморры и другие.

В качестве теста дайте ему (ей) в руки томик Чехова, и он (она) тотчас примется высмеивать его (чеховских) несчастных домочадцев. Особенно в том месте, где они всей душой стремятся работать.

Если, конечно, испытуемый вообще согласится читать.

Ах, как Алеша Ягнатьев должен не любить Алексея Ильича Ягнатьева!

А что Алексей Ильич?

Перед погружением

Рассматривая себя в зеркале, Алексей Ильич Ягнатьев с изумлением обнаружил под носом юношеский прыщ.

– Это знамение! – подумал он.

Впрочем, если бы он увидел свою физиономию и без оного прыща, реакция была бы в точности той же. Он физически почувствовал приближение вселенской бури.

– Почему именно теперь, когда я так несчастлив? – подумалось ему.

В юности, попадись мне мой воображаемый роман, я бы смеялся до колик. Пожалуй, единственное, над чем бы я засмеялся от всей души.

Думаю, Арик бы просто не выжил.

Я непременно съязвил бы, заменив «вселенскую бурю» на «вселенскую дурь», и неутомимо показывал бы всем свое остроумие.

И Арик Шуман, перестав злиться за проигрыш, смеялся бы вместе со мной, и все остальные друзья-товарищи смеялись бы вместе со мной, хотя у кого-то из насмешников, наверняка, мысли были бы далеко. Далеко далече.

В Гвинее или Дании, быть может.

Отчего я так мало смеялся в детстве?

Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!..

Не выходит.

Клоун

В юности мои однокашники много смеялись. Однако никто из них в последствии так и не стал клоуном. Говорят, в быту клоуны, как и поэты – очень грустные люди. Так что, если уж кому и суждено было бы стать клоуном, так это вашему покорному слуге. Может статься это – мое призвание. Только я его не почувствовал. Теперь уже поздно.

Время – главный враг человека. Каждый месяц его жизни отмечен еще одной захлопнувшейся перед самым носом дверью.