Буря (сборник)

И госпожа Панина мечтательно улыбнулась.

И я было заслушался. Мне самому нравилась эта песня. Но тут такое приключилось! Без преувеличения! Произошло немыслимое для наших палестин событие: Mania не пошла танцевать с Глебом. И каким образом! Только представьте себе! Леонид Андреевич ещё объявлял, а Глеб, уже спрыгнув с эстрады, на виду у всех подошёл с гордо поднятой головой, потряхивая спускавшимися до плеч, как у Леннона, волосами, к сёстрам, небрежно кивнул и произнёс (Люба потом рассказывала), вопросительно глянув на Машу: «Мы ещё не знакомы? А жаль! Танцуете?» – «Я так понимаю, вы тут поёте.

Ну, так идите и пойте». Глеб неестественно усмехнулся. «Прикол?» И взял, было, за руку Веру, но она со всей злостью выдернула её. «О! О!» «И знаешь, Никит, весь из себя такой, цыкнул сквозь зубы – и пошёл». Это был полный аут!

– Тёть Оль! Дядь Лёня-то, а, дядь Лёня!

– За что и полюбила…

И, как сказал бы поэт: и дымь сирени отуманила глаза.

8

– Ой, девочки, держите меня! – увидев меня, выдала Люба, когда танцующие оттеснили их к ограждению.

Вера стиснула губы. Mania хоть и посмотрели на меня с любопытством, но ничего экстравагантного, видимо, не нашла. Во всяком случае, не сказала ни слова. И я ей за это был благодарен.

– Мам! – крикнула Вера. – А папа-то!..

Госпожа Панина мечтательно улыбнулась и покачалась в такт песне.

– Никит, пригласи маму! Не видишь, ей танцевать хочется? – крикнула Люба.

– Я тебя сейчас кой-куда приглашу! – огрызнулся я.

– Стиляга!

«Девочки, пойдёмте отсюда?» – должно быть, что-то вроде этого сказала Mania и крикнула:

– Теть Оль, мы уходим!

– Отцу скажите!

Через пару минут мы были вместе.

Когда закончился «снегопад» и лирические герои навсегда ушли «по переулку», к нам присоединился с сиявшим, как заметила ревнивая Ольга Васильевна, «как у Фонвизина», лицом Леонид Андреевич, и мы всей гурьбой двинули к дому. Нам вдогонку неслось в исполнении Глеба:

От зари, до зари,

От темна, до темна —

О любви говори,

Пой гитарная струна!

Ла-ла-ла, ла-ла-ла

Аа-ла-ла-а, ла-ла-ла!

Ла-ла-ла, ла-ла-ла

Аа-ла-ла-а, ла-ла-ла!.

.

Не знаю, как остальные, но я понял, для кого он старался. А уж он старался, о чём свидетельствовали свист, визг и улюлюканье восторженной толпы.

– Эх, где мои семнадцать лет! – воскликнул Леонид Андреевич.

– А мои двенадцать, – отозвалась Ольга Васильевна.

– Мама в папу в пятом классе влюбилась! – вставила Люба.