Круги ада

Всё что она накопила за время богатой и сытой жизни, получая у дедушки за французские шалости, они как-то очень быстро проели и пропили. Уже к началу первой же в их жизни зимы оказалось, что деньги закончились и надо их каким-то образом зарабатывать.

Лёня стал искать работу. Работу он искал не очень долго и уже к Новому году работал в личных водителях у толстомордого чиновника. Не успели они дожить до первой получки, как чиновник без всякого объяснения уволил Лёню буквально за один день. На следующую работу он устраивался уже два месяца и опять проработал только месяц.

Анастасия злилась на него за плохую исполнительность, уговаривала и заставляла быть услужливым и покладистым. Но ничего не помогало. С отсутствием работы и денег у них наступила очень голодная жизнь, украшенная упрёками и руганью. Лёня стал пропадать днями из дома, мотивирую свои отсутствия поисками работы, приходил опять и опять без копейки денег, но почти регулярно под градусом, а Настя от безысходности почти не убирала в доме и днями валялась на кровати обиженная жизнью.

Однажды он пришёл очень сильно пьяный и особенно злой. Он принёс бутылку водки, которую они выпили вдвоём, после чего первый раз в их маленькой жизни они разругались вдребезги, и Лёня очень сильно избил Настю. Зацепкой оказалась грязь, в которой они жили. Сначала он бил её кулаком, потом бросил на пол и стал пинать ногами в ботинках и кричать:

– Ты, ленивая сучка! Ты ничего не умеешь, только ноги растопыревать! Ты даже убирать и готовить не умеешь! Ты хотя бы сральник почистила! В доме вонь, войти нельзя! Я мучаюсь, пытаясь найти работу, а ты только в кровати валяешься! Довалялась! Поздравляю! Всё кончено! Ты испортила, таки, мою молодую жизнь! Если бы ты не подсунула под меня своё красивое и похотливое тело, я бы нашёл нормальную бабу и зажил бы с ней нормальной человеческой жизнью! А теперь ты всё испоганила окончательно, потому что Морис поставил на мне «табу» и меня никуда на работу больше не возьмут.

Никогда! Такая у него месть за всю эту катавасию…

Настя жалась в угол, сидела на полу и тряслась от страха всем телом.

Её никогда ещё не били так жестоко и унизительно. Она плохо понимала, при чём тут дедушка, но ей было очень больно и обидно. Она действительно интуитивно чувствовала, что во всём виновата одна.

Потом сцены ужаса стали повторяться почти регулярно, с завидным постоянством она слушала про себя все обвинения, какие только могли появиться в Лёниной голове.