Зеркало моей души. Книга 1

Ты жизнью своей рисковал и не раз,

Да так, что враги уважали.

Задача стояла, чтоб Совесть и Честь

Сберечь, сохранить в жизни новой.

Тебе помогали друзья, – их не счесть,

И жизни суровая школа.

В крутых поворотах Российской судьбы,

Где братская связь круто рвётся,

Был против конфликтов, против борьбы,

Надеялся – кровь не прольётся!

Как свет от далёкой, высокой звезды,

Нам книга твоя, многолетье,

Несёт опыт жизни твоей и мечты,

Слова, как цветов разноцветье.

Есть школа, отряды и улиц ряды,

На них девять букв – Поляничко.

За то, что в добро воплощал, Ты мечты,

Твоё воспевают величье.

Стоит обелиск там, где, Ты был убит,

Где сердце твоё отгорело,

Но, Ты среди нас и, Ты не забыт,

Живёт твоё доброе дело!

    Июль 2009 г.

Посвящено стихотворению

«Сильнее смерти».

Поэма о лётчике: прекрасном человеке – Степане Федотовиче Синкевич, у которого Сибирская, большая воля к жизни, доброе сердце. Человек – легенда, победитель таких испытаний, которых хватило бы не на одну жизнь.

Сильнее смерти!

Это случилось в 1969 г.

День ясный и чистое небо,

Ничто не сулило беды.

И лётчик не опытным, не был,

Заслуги имел за труды.

Его самолёт пассажирский,

На город летел Душанбе.

И вот, над ущельем Памирским,

В заснеженной будто трубе,

Вдруг всё пеленой затянуло:

Взбесилась пурга на «балу»,

А видимость – ноль, так тряхнуло

И бросило, вдруг, на скалу.

Погиб экипаж, пассажиры:

Очнулся – холодный металл,

Порвав ему ноги и жилы,

В бессилье его заковал.

Вокруг же пурга бушевала.

Засыпав снегами хребет.

Куда их машина упала,

Здесь помощь не жди, её нет.

Он слышал, как снежные барсы

Стремились к добыче своей.

Старался кричать он, безгласный,

Стучать, отгоняя зверей.

Туман и пурга, боль и голод-

Надежды уже никакой.

Сознанье, пронзающий холод,

Желанье уйти на покой,

Но к жизни звал голос ребёнка.

Он понял, что должен помочь,

А плачь, ему рвал перепонки

Ни день и ни два, и ни ночь.

Вдруг, слышит он рокот мотора,

Казалось, вот-вот их найдут,

Но злые, суровые горы

Хранили их жуткий приют.

В изломанных пальцах нет силы

Ракетницу взять и стрелять,

А девочка хлеба просила

И, плача, звала свою мать.

Он полз, чуть живой среди трупов,

Стараясь ребёнка согреть.