Некрасавица и чудовище

– Отец, – совершенно непочтительно перебила я, – но ты же любил маму, а мама любила тебя…

– Замолчи!

Сказано было с такой яростью, что я сильнее вжалась в кресло. Мне словно только что отвесили пощечину.

– Прости меня, отец.

Я призвала на помощь все свое самообладание, благо всю сознательную жизнь только и делала, что держала себя в руках.

– Хорошо, я прощаю тебя. Вы поженитесь на праздник Белой луны, так что впереди несколько месяцев, чтобы свыкнуться с мыслью. Можешь заняться выбором платья и украшений.

Сказал так, словно бросил собаке кость. Словно платье и украшения для одного дня могли компенсировать целую жизнь.

– Спасибо, отец, – чинно ответила я.

Почувствовала, как он расслабился. Думает, что победил, но у меня еще оставался совершенно неоспоримый аргумент. Я рассказала про браслет. Правда, упустив некоторые детали. К моему удивлению, кристаллы померкли, зеркало разгладилось и стало обыкновенным стеклом.

– Похоже, твой отец разорвал сеанс связи, – сказала матушка.

 – Магда, ты точно не хочешь ничего мне рассказать?

Я упрямо помотала головой.

– Можешь идти… – голос матушки звучал на удивление мягко. – И приведи себя в порядок. Твое платье выглядит неподобающе. И запах… знаешь ли…

Действительно, переодеться не помешает.

* * *

Сон никак не шел. Я ворочалась с боку на бок в своей узкой, а сегодня особенно жесткой кровати. Уже давно стихли смешки, вопросы, двусмысленные шуточки – тишина в дормитории нарушалась тихими вздохами.

Дари что-то бормотала во сне. За окном ухнул филин. Я осторожно откинула тонкое одеяло. Нужно подумать и получить поддержку.

Осторожно, чтобы ненароком никого не разбудить, пошла к выходу. Туфли держала в руке. Босые ноги быстро заледенели, зато мое исчезновение из общей спальни осталось незамеченным: никто не был потревожен.

Ночь преображает все вокруг. Тьма коварна, она играет с разумом и меняет предметы, придавая им неожиданные очертания. В коридорах, освещенных одним лишь лунным светом, непривычно тихо.

Тишина звучала опасно, словно за очередным поворотом могло поджидать мифическое чудище.

Эйфория от моего «смелого» поступка окончательно отступила. Только сейчас я начала понимать, что наделала. Ощущение свободы исчезло. Остались боль и горькая грусть, которые жгли грудь словно огнем. Подумала о том, что должна быть в ужасе… Но нет… ничего похожего. До сих пор не верилось, что отец не изменит своего решения.