Апокриф

У меня будет встреча с президентом. Еще совсем недавно я бы много отдал за интервью с ним.

Ну это я, конечно, привираю. Не много бы отдал, а много бы получил. Статусно, что и говорить. Рейтинг был бы… Мечта… А сейчас это уже и не очень будоражит фантазию. Ведь не я его, а он меня просит о разговоре. Практически подготовка саммита на высшем уровне, где я выступаю в роли шерпа, причем гораздо более могущественной инстанции, чем принимающая сторона. Интересно, будут ли присутствовать дядьки в рясах с бородами, – вот бы позабавился…

А вдруг я не понравлюсь президенту? Странная мысль… Но все же, что потом – искать другую Родину? Что делать, если ты с ним общаешься, а он смотрит на тебя и не спеша говорит: «Какой же вы неприятный, гадкий и глупый тип»? Ждать следующего президента, а пока впасть в революционный экстаз либо в летаргический сон?

Обидно… Ведь это практически встреча с Богом – проси чего хочешь.

Например, порулить газовой или нефтяной компанией, и Билл Гейтс покажется тебе замухрышкой.

Стоп.

Насчет встречи с Богом я, кажется, загнул. По этому вопросу ко мне. Красиво сказал. Гений. Великий. Актерище.

Тут я встаю, поднимаю руки. Кланяюсь. Зал рукоплещет.

Не надо, не надо оваций, говорит весь мой вид. Я тоже люблю вас. Особенно сейчас, когда в свете софитов неразличимы ваши лица. И чем меньше знаю, кого именно, тем крепче люблю.

Кстати, а что делать ему, если он не понравится мне? Искать себе другую жизнь? Хо-хо-хо, вот будет номер!

Ладно – я… А вот не понравится он, скажем, Даниилу – и что дальше? Тут ведь другой Вселенной и то не отделаешься.

Рвать на себе одежды, раздирать лицо в кровь, вздымать светлы очи к небесам и тихонечко спрашивать: «Простите, а там, случайно, больше никого нет?» Как монотеист монотеисту отвечу: «Нет!!!» Могу добавить по-марксистски: «Не было и не будет!» У нас с этим строго. Бог, понимаешь, един. Хотя тут пошли на уступки страждущим и выдали на-гора в трех лицах, но это так, адаптация к неразвитости религиозного чувства масс. Адаптация…

Конечно, этот бред я себе позволил не за общей трапезой, унылостью блюд и постностью лиц, напоминавшей кормление детсадовских отличников, а в номере, собирая море шмотья, доставшееся от Билловых щедрот.

Я чувствовал, как накапливается неясное раздражение. Кручусь словно белка в колесе, себе не принадлежу, телевизор в последний раз смотрел в Детройте. Мысли о барышнях были тогда же. Я что, обет безбрачия на себя наложил? Такого уговора не было.