Апокриф

Коллега был кремлевским старожилом, и на его лице, расчерченном контурной картой склеротических жилок, отражалось искреннее сочувствие ко мне. Он искренне не понимал ни моих зимних итальянских туфель, идеальных для московского сентября, ни тоненькой курточки, и, уж конечно, бейсболка без ушей наводила на него тоску.

– Куда ты в таком виде?

– В Кремль. Что, не пустят?

– Нет. Точнее, пропустят, но вносить твой хладный труп будут товарищи, ты заиндевеешь.

– Да ладно пугать! Идти-то всего триста метров.

– Угу, и на ветру ждать час, а потом по территории Кремля, как в аэродинамической трубе, еще неизвестно сколько упираться перебежками…

– Ну, значит, такова моя судьба, – сказал я и сделал шаг в сторону туалета, так как промедление могло стать роковым.

– Ты что делаешь?

– Собираюсь, уединившись в общественном туалете типа пластмассовый сортир, выдавливать из себя по капле раба.

– Ты с ума сошел, провоняешь!

– Извини… А что, лучше выглядеть сумасшедшим чечеточником, отставшим от труппы?

– Да нет, просто самый теплый и чистый туалет как раз под Кремлевской стеной, у пропускного пункта.

– Спасибо, век живи – век учись…

– Да ладно, салага, стакан нальешь – и в расчете.

– Размечтался, – последнюю фразу я уже произносил, семимильными шагами отмеривая расстояние до храма Василия Блаженного.

Опыт, знаете ли, штука незаменимая – прав был коллега во всем.

Триста метров отзывались хрустальным звоном моих ушей, и чистый подземный туалет радовал теплом.

Выходить на улицу не хотелось, но пришлось.

Саму встречу я запомнил плохо. Необязательная болтовня с небольшим чиновником президентской администрации. Говорил нескладно. На сувениры тырить было нечего – только карандаши с надписью «Кремль». Удивило, что даже бутербродов не поставили и что, несмотря на роскошь помещений, креслица были потертые.

Но вот чего не забыть никогда, так это контрольные проверки через каждые сто метров и внимательные лица прапорщиков и сержантов.

Они как будто учились читать по нашим паспортам. И процедура эта доставляла им несказанную радость. Каждую страничку они изучали минут по десять, и под конец некогда полноцветные лица приобретали под воздействием мороза монохромное изображение паспортной фотографии. Тогда лица стражей озарялись пониманием, и испытуемый отправлялся к следующему КПП.

Ветер рвал лицо в клочья и пригибал уши к загривку. На третьем из постов мне уже было все равно.