Цель – Мавзолей и далее… Из морока постмодернизма в окопы Донбаса

Мгновенно оценили одежду и косметику Насти, заметили барсетку и ответили холодным рыбьим презрением.

– Ярмарка тщеславия – тихо промолвила Настя.

– Точная оценка. Молодец! – сказал ей Максим.

В это время между столиков, с гордо поднятой, смотрящей куда-то поверх всего на свете головой, прошествовала очень длинная, тёмная от загара, высушенная как вобла, уже не молодая дама лет сорока с такими огромнейшими губами, что даже опытный Максим замер от удивления. Кавказские мужчины вновь прервали свой разговор.

За дамой плёлся крупный короткостриженый охранник.

– Ну это совсем уж гротеск. Сегодня что-то засилье карпов, всплыл особо мощный подвид, – сказал Максим.

Вскоре появился гибкий Рикс с подносом и пледом, умелыми движеньями всё ловко и аккуратно разложил и вновь убежал куда-то.

– У тебя проверяли документы по моей просьбе, – сказала вдруг Настя. Я согласилась на встречу, но потом забеспокоилась. Подруга по работе предложила посоветоваться с мужем, который служит в местном ОВД.

Он сам вызвался проверить документы. Извини, что я так поступила.

– Ничего… бывает, – ответил Максим.

После ресторана он довез Настю до метро «Смоленская» и исчез из её жизни также неожиданно, как и появился. Через какое-то время Максиму от Насти пришло СМС сообщение: «Я хочу продолжить знакомство». Максим на него не ответил. «Зачем морочить девушку», – решил он.

Так ветер напомнил нам про живые чувства Максима. Ветер, ты можешь многое, но почему не в твоей власти сдуть с людей внешнюю оболочку и показать на свет их душу, тогда бы расфуфыренные куртизанки походили на вылезших из трясины жаб, Максим напомнил паука, а честные, добрые люди светились как ангелы.

Сейчас Максим шёл по вечерней Москве, шёл, куда глаза глядят, шел без особой цели. Давно с ним такого не было. В его душе зияла прореха, и он не знал, как жить дальше.

Казалось, что после поездки в Сергиев Посад ситуация изменится, но всё опять вернулось на круги свои.

Движение в сторону веры было робким и большей частью искусственным.

На службах в храме мысли его гуляли, они касались чего угодно: работы, предстоящих поездок на отдых и даже девушек. Максим читал молитвы, но делал это почти всегда механически, редко сердцем чувствуя их смысл. Хождение в церковь, помощь людям у него походили на ритуал, на своеобразное заманивание удачи. Максим понимал неискренность своих действий. «Но лучше делать что-то, чем не делать ничего! – думал он.