Проглоченные миллионы (сборник)

На первом могучий детина в холщовой рубахе, подпоясанный шнурком с кистями, налегал на плуг, который тащила лошадь-тяжеловоз. Под изображением петляла вязь:

Нет, не зря мозолим руки

Плугом изысканий.

Прогрызем гранит науки

Мы клыками знаний!

– Только не сломай зубы и не попади к стоматологу, – тихо посоветовал Момро.

Далее мускулистый юноша в греческой тунике и с волнистыми волосами, прижатыми алой лентой ко лбу, жадно пил из кубка, какие можно увидеть на полках ветеранов спорта с надписью: «За первое место в лыжной гонке 1975 года на первенство общества «Труд».

Юношу вдохновляло двустишие Филь-Баранова:

Старайся, ученый! Без лени и скуки

До дна осуши ты кубок науки!

– Хорошо пошла! – загробным голосом сказал Момро и ядовито улыбнулся.

Чуть выше по лестнице на стене бежал паровоз, окутанный паром. Из окна выглядывало закопченное лицо машиниста, напряженно всматривающегося вдаль из-под мозолистой ладони. Сбоку на паровозе было написано:

С рельс не сойдет науки поезд,

Ведь главное не цель, а поиск!

– У Филь-Баранова начались глюки! – констатировал Момро.

Момро не без тайной зависти и злорадства еще полюбовался бы работами своего заклятого врага, но звезды на небе начали таять, сквозь окна в филиал НИИ вползало раннее утро. Где-то прокукарекал петух, и послышались хрипловатые спросонья голоса.

Момро развернулся и стал спускаться. Внизу он едва не столкнулся с человеком, обремененным тяжелым подбородком.

– Конъюнктурщик и халтурщик! – голос Момро звучал слабо, как затихающее лесное эхо.

– Бездарь и неумеха! – ответил Филь-Баранов, его голос был сиплым после вечернего возлияния.

– Алкаш! – отрезал Момро.

– Язвенник! – парировал Филь-Баранов. – Пока толстый иссохнет, худой издохнет.

– Пока алкаш протрезвеет, трезвый поумнеет, – ядовито произнес Момро.

– Пустая голова никогда не поумнеет, а талант не пропьешь.

– Талант не пропьешь, потому что его нет! Ремесленник!

– Маляр!

Момро поднял костлявую ногу, чтобы пнуть Филь-Баранова, но зацепился за собственные штаны, висящие мешком, и упал на костлявый зад, ударившись о мрамор ступеньки, продолжая ехидно улыбаться врагу-антиподу.

Анатолий Ильич поднял руку, чтобы наконец врезать по ненавистному лицу, но, увидев входящих в холл людей, поднял вторую руку и захлопал, как бы приветствуя аплодисментами их появление.

Публика тоже зааплодировала, а доцент Крыло, стоящий у стены, принялся раскланиваться, приняв аплодисменты на свой счет.