Сдохни, но живи…

– Ну что ж, мы подумаем и поставим вас в известность, – сказал профессор по – белорусски – Я не один решаю этот вопрос. Конечно, вам надо серьезно работать над произношением, а в Мюнхене нужны, с точки зрения языка, уже готовые люди. Но желаю вам удачи.

Он протянул руку. Я подскочил и, глядя ему прямо в глаза, вдруг выпалил

– Дзенькую бардзо.

В смысле, «большое спасибо». И на… польском.

Мало мне не показалось. Ни тогда, ни потом. Кажется – это когда много.

Но еще через полгода, будучи заместителем декана летней школы одного из престижных американских колледжей, мне пришлось постоянно отвечать на одни и те же вопросы студентов – А как вы получили эту работу? И как вы к этому шли?

– Почему вы постоянно спрашиваете? – однажды не выдержал я.

– Что значит «почему»? – удивились студенты – Мы учимся, как правильно относиться к жизни и добиваться своего.

Если бы я знал…

Албанский бункер

Когда конструктор бетонных огневых точек, дотов, предложил свой вариант, то стал утверждать, что они выдержат и огонь из любых танковых пушек врага.

Диктатор Албании Энвер Ходжа предложил ему, в ответ, самому залезть в такой бункер и затем приказал обстрелять из орудий. Жить захочешь – полезешь и под танк. Инженер остался цел, даже не ранен, и именно его разработки вскоре покрыли всю страну.

В Албании их невозможно не заметить. Они повсюду.

Где-то меньше, а где-то очень много. Доты, врытые в землю и на склонах возвышенностей и прямо на полях. Поначалу я не понял почему? Потом сообразил, что крестьянские поля – это нередко долины, которые с военной точки зрения представляют собой естественные проходы для врага.

Полагают, что бункеров здесь более шестисот тысяч.

Это очень много на маленькую страну.

Когда их строили, то получалось, что один такой укрепленный пункт приходится на 4—5 жителей, включая детей.

Есть большие, на целый взвод. Есть средние. И совсем маленькие, на одного бойца. Как малогабаритная, но зато отдельная могила героя в готовом бетонном склепе.

Вся Албания, и без того бедная, работала и возводила эти серые, как жизнь, сооружения. Которые надо было еще и содержать. И проводить учения быстрого реагирования на опасность, которая извне. С внутренней диктатура справлялась сама. Но потом переродилась в демократию.

Сегодня бункеры полуразрушены. А те, что побольше – потаенное место молодежи для развлечений гиперсексуального возраста. Грязновато, но уединенно.

В юности место не имеет значения.